Страница 5 из 8
Откровенно опасаюсь женщин, похожих на мужчин. Потому как наезжают они, как мужики, а защищаются, как женщины. Причем женщины, в сто первом колене терпящие несправедливые обиды от мужиков. Визгу не оберешься.
Мужиков, похожих на женщин, откровенно боюсь. Подставят по полной и вильнут в сторону, а ты расхлебывай.
Ну и телек я, само собой, смотрю, то есть о существах третьего пола осведомлен… как мне казалось, осведомлен вполне, чтобы распознать даже в сумерках, даже мельком увидав на лестничной площадке. То есть косметика, бижутерия и «отстань, противный» – обязательные атрибуты любой особи.
Наивный натуралист!
Буквально на днях в квартиру аккурат над нами въехали новые жильцы. Точнее, квартиросъемщики. Хозяйка, Марья Федоровна, заслуженный работник советской торговли, перебралась в загородный дом, поближе к дочери и внукам, ну а квартиру, чтобы, стало быть, не пустовала, сдала двум студентам. Одного я, честно сказать, и не видал и не слыхал, а вот второй едва ли не в первый день заглянул по-соседски, то есть – по необходимости:
– У вас молотка не найдется?
Студент как студент. Небритый парень лет двадцати в мешковатых штанах и футболке с голубками. На девчонке-тинейджере футболочка смотрелась бы вполне приемлемо. А на парне… Да ну, во времена моей дворовой молодости всяких пернатых вообще на грудь накалывали и никто по этому поводу не торопился бить во все колокола.
Нашел я ему молоток.
– Как пользоваться, знаешь?
Плоская, конечно, шутка. Если – шутка. В случае с современной молодежью, считающей, что настоящие деньги можно заработать только мозгами, даже если их нет, – не шутка, а правда жизни, простеганная суровыми нитками иронии судьбы.
Парень шутки не понял, даже, кажется, слегка смутился, пояснил:
– Мне орехи колоть. Грецкие.
– Орехи? Ну, орехи можно и дверью. Впрочем, лучше не экспериментировать. Вряд ли Марь Федоровна одобрит порчу краски на двери. А вообще, орехи – это хорошо, для здоровья полезно.
На том и раскланялись. Он мне «спасибо», я ему «пожалуйста». А на лестничной площадке как раз в эту пору курил сосед сверху, Серега Ветров, персонаж прямо-таки легендарный, потому как никому еще не удавалось его перепить, а если кому и удавалось, тот об этом уже не расскажет, потому как лежит на тихом кладбище, двинув кони по причине отравления алкоголем.
Как только я распрощался со своим визитером, Серега подошел ко мне. Нет, «подошел» – не то слово, подкрался, воровато озираясь. «Наверняка на опохмел занять хочет», – сверкнула и тотчас же угасла догадка.
– Палыч, ты это… Ты с ним не особо… – забормотал Серега.
– Чего?
– Ну, ты с ним особо-то не балясничай и шутки не шути. Он из этих…
– Агент спецслужб? – притворно испугался я. – Мата Хари в мужском обличье?
– Слушай, Палыч, у него такая харя, что без мата и не скажешь! Нетрадиционный он, ясно тебе?
«Ревизор». Немая сцена.
А ревизия взглядов на жизнь никогда не обходится без того, за чем ко мне на самом деле заявился Ветров.
– Слушай, Серег, держи стольник, сбегай в гастроном, будь другом… Только не к Машке, понял? От ее варева потом котелок течет. А я пока в холодильник загляну на предмет пожрать, ага?Чистил я селедку и думал думу горькую. Если уж слова «мужская дружба» стало возможно истолковать вкривь и вкось, значит, неладно что-то на этом жестком диске, подпираемом тремя слонами…
Любка
Помню, во времена моего золотого детства, сиречь в застойно-перестроечные восьмидесятые, милое и наивное наше телевидение любило показывать научно-популярные передачки для детишек младшего школьного и старшего предпенсионного возраста. В этих передачках все кому не лень мечтали вслух о науке, технике, человеке XXI века.
Вопреки даже самым скромным прогнозам, рубеж многострадального XX и столь трепетно ожидаемого счастливого XXI знаменовался коллективным преодолением очередной ступеньки лестницы, ведущей от человека к обезьяне.
М-да, регресс налицо. Регресс на лицах…
И весь наш быт, не говоря уж о бытии, – нищета, слегка прикрытая китайской самоклеящейся пленкой и кружевными салфеточками домашней выработки.
Спро́сите, с чего это я нынче такая злая? Да с пустяка по сравнению с вселенскими траблами. Просто шла сегодня мимо родной школы, шла прогулочным шагом – и наблюдала.
В школьном дворе выгуливалась группа продленного дня, деточки-детишечки лет по восемь-девять. Пожилая воспитательница устало прислонилась к военно-спортивному снаряду не совсем понятного назначения («Наследие милитаристского прошлого!» – не преминул бы заметить соседушка дядя Руся, правозащитник местного разлива). Жмурясь от яркого, как будто бы все еще летнего солнышка, воспитательница вполглаза наблюдала за детишками. Видеть-то она их видела, профессиональная тренировка, судя по моему папаше, дорогого стоит… а вот слышала ли? Допускаю, что слышала, но не считала нужным вмешиваться в экспрессивную беседу с использованием ненормативной лексики. Дети под присмотром – чего ж еще? Мне же (с непривычки, должно быть) резанули слух ругательства, слетающие с невинных детских уст.
На ступеньках школы прохлаждались, покуривая и похохатывая, переростки обоего пола, вели исполненные изящества светские беседы о приятном и очень приятном времяпрепровождении «только для взрослых» – как в любимом реалити-шоу. Смачно сплевывали на крылечко с таким видом, будто бы совершали нечто очень значительное.
У меня крутилось на языке замечание (эх, педагогическая наследственность, чтоб ее!), но воображение вовремя услужливо подсунуло мне яркую картинку: молодая еще тетка, всего-то на десяток лет старше сих барышень и вьюношей, непривлекательной мышастой наружности, особенно для людей столь требовательного возраста, резко тормозит возле школы и начинает с жаром проповедовать чистоту нравов и окружающего пространства. То есть – тормозит реально и ну очень конкретно.
Кирпичный заборчик, отделяющий школьные владения от владений детского садика, был (благо – все-таки со стороны школы) украшен замысловатыми граффити, в хитросплетениях которых угадывалось стилизованное изображение табуированных человеческих органов габаритами полметра на метр. То ли мудрые наставники не разобрались в этом символизме, то ли замучились замазывать, да и бюджет школьный не есть величина бесконечная…
Дотопала до трамвайной остановки. Погодка – загляденье. Бабье лето во всей красе. Настроение – близкое к апокалипсическому. В трамвае какой-то мужичок средних лет и алкоголической наружности, пользуясь естественным покачиванием вагона и противоестественной теснотой в салоне, прижался ко мне со спины и начал недвусмысленно тереться о мои, пардон, ягодицы. Сначала я подумала, что мне показалось – впечатления сегодняшнего дня достигли критической ниже нуля отметки. Я отстранилась, насколько это было возможно – и полминуты спустя снова ощутила зловонное дыхание и скотские телодвижения моего спутника – к счастью, не по жизни. Блин, осеннее обострение, что ли? Ценою героических усилий мне удалось протиснуться еще немного вперед; люди глядели с удивлением, переходящим в возмущение: вроде, не кондуктор, а ломится, как медведь в малинник. И что бы вы думали? Мой вонючий ухажер полез вслед за мною! Я поняла, что выбор у меня, как всегда, небогатый – и сошла на ближайшей остановке. За две остановки от конечной цели моего путешествия. Но это ведь мелочи, правда?М-да, при моей-то брезгливости немудрено, что я осталась в девках. Ненавижу уличные приставания, даже рангом выше, типа: «Девушка, прогуляться не желаете?», потому что это либо незатейливая шутка, либо хамство. А я, как-никак, натура артистическая, хоть по мне… гм… не очень заметно.
Любка
Да, что-то загостилось в моем внутреннем мире мрачное настроение. И реальность прямо-таки с садистским старанием то и дело подсовывает детальку помрачнее. Вот и сейчас – тщедушное серое тельце на разделительной полосе, то ли кошка, то ли собака…