Страница 44 из 57
Сулин вздохнул и побежал за женой.
В мебельном на Владимирской было душно и тесно. Люди бродили среди древних захоронений диванов, удивленно смотрели в трюмо, словно впервые видели свое изображение, перебирали, как струны арф, бамбуковые занавески и вздыхали у импортной четырехспальной кровати под балдахином.
Был вечер, когда Сулины вынесли тумбочку из магазина. С неба падала смесь дождя и снега. Алиса щелкнула японским зонтиком и превратилась в куклу, упакованную в прозрачный цилиндр.
— Ищи левака! — сказала она, и Дмитрий пошел по тротуару с безнадежно поднятой рукой.
Леваки проносились мимо, глядя налево. Колеса давили лужи, точно птиц, и крылья из темных брызг бились по асфальту. Дмитрий засмотрелся, но был отозван супругой с поста. Около жены стояло такси. Пожилой кавказец выглядывал из машины, упираясь в руль животом. Покупка заняла все заднее сиденье. Сулин не помещался. Он с грустью посмотрел на ближайшую остановку, где вываливался из автобусов пассажирский фарш.
— Как же быть с мужем? — озабоченно спросила Алиса.
— В багажник, — сурово сказал таксист.
«Странная шутка», — неприятно поразился Сулин.
Мудрая Алиса колебалась мгновение.
— Митя, в этом что-то есть, — сказала она. — Чем тащиться автобусом, лучше немного потерпеть.
Сулин растерянно топтался у машины, шокированный нелепым предложением. Ему казалось, что прохожие замедляют шаг, желая посмотреть, как он полезет в багажник. Было слышно, как время с равнодушным тиканием превращается в деньги.
— Давайте свернем за угол, — предложила Алиса. — Там, в переулке, малолюдно.
Такси мягко тронулось с места.
«Чушь, — размышлял Дмитрий, идя за машиной. — Взрослый человек с высшим образованием должен ехать в багажнике… Дикость. Ни за что!».
Такси ждало его в переулке с поднятой крышкой. Водитель задумчиво бил ногой по скату. Сулин открыл рот, чтобы заявить протест, но, услышав: «Митя, можно побыстрей?!», сник и неловко полез в багажник.
Крышка захлопнулась, стало темно.
«Как в гробу», — подумал Дмитрий, нюхая букет промасленной ветоши. Какой-то предмет, по-видимому, домкрат, уперся ему в ягодицу. Сулин задергался, точно шаман, изгоняющий духов, и, скорчившись, затих.
«Алиса, — с горечью думал он, — как ты могла, Алиса… Ты порвала тончайшие нити. Оскорбленное достоинство — это гибель чувства. Между нами пропасть, она растет…»
Машину тряхнуло, удар по голове прервал ход мыслей. Дмитрий нащупал рукой плоскую шляпу и сунул ее в карман. Закрыв глаза, он вспоминал Тот День, пять лет назад. Боже, какой это был День…
Машины, увитые лентами, мчались по проспекту. Бескрылые пластмассовые амуры сидели на капотах, улыбаясь прохожим. Алиса легким облаком касалась его плеча, а он, взволнованный, все поправлял носовой платок, вспоминая советы профессора Нойберта. Таксист, с отличием окончивший школу Гименея, вдохновенно делился опытом. Скрипела новая обувь, странно усмехались свидетели и покачивались над хризантемами лица родни. Карета подлетела к Дворцу, Дмитрий вывел Алису и растерялся. Вскипала белая подвенечная пена. Колыхалось море новобрачных. Зеваки разглядывали пары, точно собираясь приобрести лучших.
Была пятница, День массовых обрядов. Храм не вмещал желающих. В длинном коридоре распорядитель с унылыми усами, построив молодых в колонну по два, запускал их в зал с трехминутным интервалом. Бегло осмотрев Сулина и Алису, он крикнул:
— Тетя Дина. Давай Менделя!
Тетя Дина, встрепенувшись, включила магнитофон, грянул Мендельсон, и Дмитрий повел Алису на ковер.
Женщина с лицом доброй няни и строгая дама с лентой чемпиона поднялись из-за стола. Сулин не слышал, что говорила добрая няня. Он бестолково улыбался и смотрел на красивый плакат «Семь раз отмерь — один раз отрежь». А потом Алиса подняла занавеску фаты, и он нанес быстрый поцелуй. И стало легко и весело, и захотелось выкинуть что-нибудь такое-этакое. Но дама с лентой оторвала молодоженов от пола, прижала их к груди, прогудела «Совет да любовь!» и отпустила восвояси. И был старичок-фотограф, когда-то работавший над циклом «Их разыскивает милиция». Он снимал фас и профиль. На фотографии нельзя было смотреть без содрогания. И был буфет с мечеными фужерами, около которых лежали конфеты «Чио-Чио-сан» и райские яблочки.
А потом они мчались домой в том же такси, прижавшись друг к другу, думая, что это навеки…
Сулин вздохнул. Разве он мог тогда предполагать, что через пять лет она пошлет его в багажник. Он злился, ругал себя за то, что согласился. За то, что всегда и во всем уступал. Чем больше его мотало и било в темной норе, тем сильней он ненавидел жену.
— Бежать! — пронеслось в голове. — И немедленно!
Он решил выпрыгнуть из багажника, когда такси остановится у светофора, и стал ворочаться в своем логове, пытаясь открыть крышку. Зазвенели какие-то банки, и Дмитрий почувствовал ладонью маслянистую жидкость. Забыв, где он находится, Сулин в страхе подпрыгнул, ударился, заскулил, притих и вдруг увидел полоску света: от удара крышка приоткрылась. Путь к свободе был открыт. Мелькали неоновые вывески, витрины. Высоко в небе проплывали буквы световой рекламы: «…звоните по тел…». Дмитрий жадно дышал сырым воздухом.
«Сейчас будет угол Даниловской и Молодежной, — волнуясь, думал он. — Там светофор. Если красный, бегу…»
Такси остановилось, но Сулин не двигался. Боязнь, что люди увидят его выскакивающим из багажника, вдруг сковала Дмитрия.
«Можно опозориться, — тоскливо размышлял он. — Надо дотерпеть».
Ярость всколыхнула всю его душу. Ему захотелось избить эту тварь, эту гнусную бабу, называемую его женой. Ну нет, бить ее он не станет. Он, Сулин, до этого не опустится. Он просто уйдет. Выйдет из багажника, повернется и молча уйдет. Навсегда. Она, разумеется, бросится за ним, начнет умолять, плакать. Но он даже не остановится. Он будет уходить все дальше и дальше… Квартира, вещи — пусть все останется ей! Пусть подавится! Он молод, здоров, он всего добьется. А ты, Алиса, еще будешь кусать локти, обливаться слезами, но будет поздно!
Сулин представил убитую горем жену, бегающую по городу с красными от слез глазами, с распущенными, нечесаными волосами, хватающую прохожих за рукава, дико воющую: «Верните мне Митю!», и ему стало легче. Он немного успокоился, лег поудобней.
В щель был виден «Москвич», идущий следом. За рулем сидела женщина в очках, рядом с ней возвышался бульдог с ожерельем медалей. Дмитрий долго разглядывал женщину, похожую на польскую актрису. Бульдогу это, видно, не понравилось. Он тронул лапой хозяйку и, поменявшись с ней местами, сел за руль. «Москвич» стал быстро приближаться. Морщинистая морда бульдога росла, надвигалась на Сулина и вдруг начала протискиваться в щель.
Простонав, Сулин открыл глаза. Над ним склонилось лицо таксиста.
— Спит, — с уважением сказал кавказец. — Маладэц! Мужчина!
Дмитрий с трудом вылез из багажника. Затекшие конечности повиновались плохо. От него пахло выхлопными газами и солидолом.
Алиса пыталась вытащить тумбочку из машины.
«Надо уходить», — вяло подумал Сулин, топчась на месте.
— Митя! — нервно крикнула жена. — Я надрываюсь, а ты стоишь!
Сулин вздохнул и ухватился за тумбочку, лежащую ножками кверху, как заколотая свинья. Алиса с таксистом уложили покупку ему на спину, и Дмитрий медленно потащился на пятый этаж.
Через пятнадцать минут тумбочка стояла в квартире. Счастливая Алиса суетилась вокруг нее, пробуя различные комбинации ваз, кувшинчиков и осенних листьев. Сулин сидел в кресле у телевизора, блаженно вытянув ноги…
ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ
Восемь часов утра. За окном темно. Сулин, некрасивый после сна, сидит на кровати, свесив худые ноги. Дом полон звуков. Поют краны, звенят во дворе ведра, ударяясь о челюсти мусорной машины, с топотом сбегают по лестнице соседи.
Сулин встает, делает наклон туловищем, колеблется, продолжать ли зарядку, и приступает к водным процедурам. Помориновая змейка струится из тюбика. Вода сбегает по груди и застревает в редких зарослях каплями мутной росы.