Дьявол в маске

Уилл отступил, позволяя кобыле привлечь жеребенка поближе к себе.

— Не обижайтесь, — посоветовала Люсинда, заканчивая плести косу. — Клеопатра поступает так, как на ее месте поступила бы любая мать.

— Клеопатра? — Уилл приподнял бровь. — Уж не та ли это Клеопатра, что обошла целую группу жеребцов на Аскоте и на Кубке Донкастера?

Люсинда улыбнулась, довольная тем, что герцог узнал Клеопатру. Жестом попросив его передать ей длинную красную ленту, висящую на перегородке, она проговорила:

— Клео такая одна-единственная. Хотя... — Взяв ленту из рук Уилла, она вплела ее в косу на хвосте кобылы. — Хотя если повезет, то положение дел скоро изменится. Со временем она будет приносить чемпионов.

— А кто будет производителем?

— Конечно, Царь Соломон. — Люсинда улыбнулась.

— Не дождетесь.

Улыбка Люсинды стала еще шире.

— Так и будет, ваша светлость.

— Зови меня Уиллом, глупая девчонка. — Он накрыл ее руку своей большой ладонью. — И ведь что удивительно: не я интересуюсь разведением лошадей, а ты.

— Разве это делает меня менее привлекательной? Допустим, у меня есть мозги и я решила использовать их для такого мужского занятия, — и что же?

— Ты прекрасно знаешь, что это делает тебя неотразимой. — Глаза Уилла пылали. — Или ты еще не все узнала о скандально известном Железном Уилле?

Клеопатра потопталась на месте. И в животе у нее громко заурчало.

Люсинда отвлеклась и не ответила Уиллу. Повернувшись к лошади, она провела рукой по ее крупу. Потом нахмурилась и ощупала брюхо кобылы.

— Это всего лишь пищеварительный тракт, — сказал Уилл. — Клеопатра — не Уинни.

Люсинда наклонилась, ощупывая живот кобылы.

— А если дело в траве? Или в овсе? Хотя... Ведь всем лошадям дают одинаковый овес...

Выпрямившись, Люсинда искоса взглянула на заплетенный в косу хвост Клеопатры, который медленно поднимался.

— Ах!..

Но было слишком поздно — облако ядовитого газа с шумом вырвалось из заднего прохода Клеопатры, медленно заполняя стойло весьма характерным запахом.

— Полагаю, мы определили ее болезнь? — сказал Уилл с серьезнейшим выражением лица, хотя глаза его смеялись.

Люсинда почувствовала, как щеки ее вспыхнули. Она искала достойный ответ и наконец пробормотала:

— Ну... Я думаю... — Не выдержав, она расхохоталась. И тотчас же почувствовала, что исчезало беспокойство, которое она только что испытывала.

Уилл попытался сделать «серьезное» лицо. Но, не удержавшись, тоже расхохотался.

— Ты... — Он никак не мог отсмеяться. — Ты плохо влияешь на человека, который хочет вести себя как джентльмен.

— Все, кто присутствовал бы тут в последние минуты, согласились бы с тобой. Тебе было бы трудно найти человека... — Люсинда вновь расхохоталась.

После невежливого поступка Клеопатры Люсинда почувствовала облегчение. На протяжении всего дня она не могла сосредоточиться ни на чем другом — только на мыслях об Уилле. А сейчас...

На что она, собственно, надеялась? Если честно, то на постель. Боже, помоги ей! Да-да, именно на это она надеялась. Но что же будет дальше?..

Как ни странно, Люсинда не учла такой возможности, что она... влюбляется в Уилла. Поэтому сначала ей не нужно было думать о том, что же произойдет после непродолжительного ухаживания герцога и возможного обретения ею вожделенного Царя Соломона. Однако теперь все изменилось. Потому что она влюбилась. Влюбилась настолько, что теперь с трудом узнавала себя, Уилл был нужен ей... как воздух или пища.

— Уилл... — Она нашла в себе мужество посмотреть в его темные глаза. — Что нам нужно делать дальше?

— Во-первых, я предлагаю убраться из стойла, пока Клеопатра не облегчилась еще раз. — В его голосе прозвучал смех.

— Я не это имела в виду. И ты это знаешь.

— Ну, если так... — Уилл пролез под шеей Клеопатры и встал перед Люсиндой, обхватив ее за талию. — Если так, то ты знаешь, что будет дальше. Я лишил тебя девственности, и поэтому... Видишь ли, для мужчины и женщины нашего круга в таком случае простого «спасибо» недостаточно.

Уилл крепко прижал ее спиной к стене. Потом взял в ладони ее лицо и провел большим пальцем по нижней губе.

Люсинда тихо вздохнула:

— Значит, ты женишься на меня из чувства долга? — Она отчаянно пыталась прогнать страх, сжимающий ее грудь.

Он пробормотал что-то, чего она не расслышала, и, убрав палец, нежно поцеловал ее в губы.

Люсинда не смогла сдержаться — несмотря на вопрос, оставшийся без ответа. Она обвила его шею руками и притянула к себе, прижавшись грудью к его груди. Это было сладкой пыткой, и она задрожала; ее тело содрогалось в предвкушении наслаждения.

Уилл поднял голову и посмотрел на нее.

— Это было бы честью для меня, моя дорогая Люсинда. И чувство долга здесь ни при чем, — прошептал он. — Никогда не сомневайся в моих чувствах к тебе. Никогда.

Она вздохнула, когда он снова поцеловал ее, их взаимное желание росло с каждой секундой.

Чей-то пронзительный свист разрушил чары. Уилл крепче обнял Люсинду и тут же бросился на пол, увлекая ее за собой. Он подкатился к стене, так что Люсинда оказалась между ним и стеной.

Шум затих перед стойлом Клеопатры. И зашуршало сено.

— Привет, красотка. Как поживаешь, милочка?

Большая охапка сена упала в кормушку как раз над головой Уилла. И сухие листья, и стебли посыпались на них обоих, спрятавшихся за кобылой и жеребенком.

Стремясь поскорее добраться до сена, Клеопатра чуть не наступила на Уилла. Уилл не пошевелился, боясь, что его заметит человек, находящийся у стойла.

— Ну... и хорошо, — прошептал конюх. — Только не говори об этом другим лошадям. Я всегда приберегаю для тебя самый лакомый кусочек.

Услышав, как Клеопатра хрустит яблоком, Люсинда улыбнулась, несмотря на свое рискованное положение.

Тут снова послышался свист — совсем не музыкальный. Стало ясно, что конюх направился к большим воротам конюшни.

Герцог и Люсинда переждали, пока не услышали, как захлопнулись ворота.

Уилл поднялся на ноги и помог Люсинде встать. Потом отряхнул сено, прицепившееся к ее юбке.

— Честно говоря, мне еще не доводилось бывать в таком затруднительном положении, — сказал он с улыбкой.

— Мне тоже, — ответила Люсинда, и герцог рассмеялся — странно было слышать от нее такие слова.

Уилл быстро смахнул сено со своего костюма, затем вытащил травинки из волос.

— Идем? — сказал он.

Герцог взял Люсинду за руку и повел ее мимо Клеопатры и жеребенка. Бесшумно отворив дверь конюшни, он осмотрелся.

— Все чисто, — прошептал он и увлек Люсинду за собой.

Уже на гравийной дорожке он снова осмотрелся. Затем сказал:

— Я подожду, пока ты не войдешь в дом. И пойду за тобой.

Люсинда молча кивнула. Потом приподнялась на цыпочки и поцеловала Уилла. После чего быстро направилась к дому.

Глава 15

Люсинда ужасно устала, но этого и следовало ожидать. Несмотря на то, что глаза у нее закрывались, а мышцы болели от напряжения, она радостно улыбалась, глядя в окно кареты на весеннюю зелень, мелькающую мимо. Сегодня она встала очень рано, собираясь до отъезда провести как можно больше времени с жеребенком Уинни.

Маленький жеребенок уже успел завоевать ее сердце — его сходство с Уинни было просто поразительно. Он той же масти. И у него такие же добрые глаза, как у матери. Более того, он обладал ее добрым и любознательным нравом, то есть он именно такой, каким она и хотела его видеть.

— Думаешь о жеребенке? — спросила Шарлотта, сидевшая напротив нее.

Люсинда встретилась с ней взглядом.

— Да. Он такой крепкий малыш... — Она откинулась на спинку сиденья (темно-синие бархатные подушки были мягкими и уютными).

Шарлотта снова принялась за свое вязание, спицы то и дело позвякивали в ее ловких руках.

— Похоже, что из него выйдет скаковая лошадь. А ты как думаешь?