Дьявол в маске

Тут уж Уилл расхохотался.

— Да, Смизерс, полагаю, ты прав.

Теперь, когда все стало на свои места, Смизерс откашлялся и принялся за дело.

— Ваша светлость, могу ли я предложить Розовую комнату для вашей матушки и...

— Делай, как считаешь нужным, Смизерс, — перебил Уилл.

— Хорошо, сэр, — ответил слуга и быстро направился к лестнице.

«Ох, если бы Смизерс мог так же хорошо управлять и моей жизнью», — подумал Уилл. Немного постояв в холле, он направился в фойе.

Когда был жив отец, приготовления к ужину проводились с предельной тщательностью. Полагалось зажечь свечи, которые отбрасывали теплый свет на всю комнату. А еду следовало готовить так, чтобы она была аппетитной и вкусной. И весь штат слуг всегда ужасно переживал за то, как приготовлено и подано каждое блюдо. Хрусталь, фарфор и начищенное столовое серебро сверкали, а скатерти и салфетки всегда были накрахмалены до хруста и идеально отглажены.

Но Уиллу совсем не нравились блюда, которые подавали в этой богато обставленной комнате, а картины с пасторальными сценками, висевшие на стенах столовой, еще больше раздражали его.

Поэтому самым первым его распоряжением после того, как он унаследовал титул, было следующее: никогда не подавать еду в этой столовой.

Уилл с удовольствием наблюдал, как отцовское кресло закрывали голландским полотном, а столовое серебро он раздал уличным мальчишкам, которых нашел в доках. Сначала они подозрительно посмотрели на него, когда герцог явился с мешком сокровищ, но быстро изменили свое мнение о нем, когда он начал раздавать мальчишкам вещи, на которые те могли бы прокормиться в течение целого года.

Если бы отец увидел такое, это убило бы его. Именно поэтому Уилл так и поступил.

Теперь брат и мать сидели за круглым столом в гостиной. Сидели, как ни в чем не бывало. И Уилл вынужден был признать, что не подумал о своих близких.

— Если бы я знал, что вы приедете, Смизерс явно следил бы затем, чтобы ужин был подан в столовой, — сказал он, отрезая кусок баранины и отправляя его в рот.

Герцогиня пригубила вина и улыбнулась сыну.

— То, что хорошо для тебя, хорошо и для нас, Уильям, — спокойно ответила она.

— В том-то и проблема, — возразил Уилл, бросая нож и вилку на стол.

— Довольно утомительно постоянно спорить на одну и ту же тему, не правда ли? — в раздражении заметил лорд Майкл Рэнделл. Его лицо — точная копия Уилла — выражало неодобрение.

Герцог посмотрел на младшего брата — так и задушил бы его, если бы не любил настолько сильно. В детстве они были неразлучны, и их юношеские проделки выводили из себя почти всех гувернанток к югу от Римского вала[4]. А потом ненависть отца к старшему сыну возросла настолько, что Уилл отдалился от Майкла, чтобы уберечь мальчика от неприятностей.

Это помогло, хотя Майкл так и не понял, почему Уилл это сделал, он подумал, будто старший брат разлюбил его и предал. Казалось, он до сих пор не смог понять, что произошло тогда на самом деле. Не понял, что Уилл принес в жертву свою любовь к младшему брату.

Уилла очень огорчила утрата братского уважения. Но осознание того, что мать не делала ничего ради него, уязвило его еще сильнее. Отец мог обращаться с ним холодно, наносить ему обиды, злиться на него, а мать просто присутствовала при этом, ничего не предпринимая, хотя, возможно, душа у нее при этом болела за сына.

Ребенком Уилл часто удивлялся отношениям между родителями. Они с братом считали мать умной и уверенной в себе, но властный отец легко доводил ее до слез. Этого Уилл не мог понять, и ему это очень не нравилось.

— Как долго вы намерены пробыть в городе? — спросил Уилл, не обращая внимания на замечание брата.

Морщинка между бровей герцогини исчезла, она была рада сменить тему.

— Ну... думаю, это полностью зависит от тебя, Уильям.

Уилл осушил свой бокал вина и жестом показал слуге, что тот может убирать его тарелку.

— Ты ведь знаешь меня, мама. Я весьма гостеприимный хозяин. Оставайтесь столько, сколько пожелаете, эта старая развалина такая же ваша, как и...

— Нет-нет, — перебила мать. — Ты меня не понял. Мы узнали о твоем ухаживании за леди Люсиндой Грей и — понадеялись, что наше присутствие вскоре потребуется.

— Черт побери...

— Уильям, не забывай о манерах, пожалуйста, — упрекнула его мать, входя в роль строгой родительницы.

— Но я — того же мнения, — пробормотал Майкл, цепляя на вилку кусочек артишока.

Уилл поставил локти на стол и проворчал:

— Вы хотите сказать, что сплетникам хватило времени на то, чтобы распространить подобную чушь даже в Дербишире?

— Не понимаю, почему ты так расстраиваешься, Уильям. Ведь это — прекрасные новости, разве нет? — проговорила мать. — Кроме того, Дербишир не так уж далеко от Лондона, как тебе известно. А сплетники, о которых ты говоришь, — мои лучшие друзья. Так что я была бы тебе очень признательна, если бы ты говорил о них с большим уважением. Ведь если бы не они, мы ничего бы не узнали. А это очень расстроило бы меня.

Одного взгляда на лицо матери было достаточно, чтобы Уилл понял: он сделал ей очень больно — ведь ей пришлось узнать новости, касающиеся семьи, не от него.

Почувствовав угрызения совести, Уилл покосился на младшего брата. Но Майкл молча смотрел на него с совершенно бесстрастным выражением лица.

— Вы зря потратили время, — сказал наконец Уилл.

— Я убеждал ее в этом до посинения, но мама и слышать ничего не хотела, — ответил брат. — По какой-то причине мама склонна верить людям, что бы они ни говорили. Я даже вообразить не могу, что ты вдруг женишься. И Бог свидетель, я счастлив и дальше исполнять герцогские обязанности — без титула, конечно. Так что ты можешь... Извини, Уилл, так чем ты сейчас занимаешься?

— Майкл, помолчи, пожалуйста, — проговорила герцогиня. — И вообще мы — одна семья. Только, это и важно.

Больше Уилл вынести не мог. Тем более что день был для него очень напряженным.

— Мы можем закончить на этом? — спросил он.

— Да, конечно, — кивнула мать.

Майкл тоже кивнул.

Герцогиня же подождала, пока слуга уберет ее тарелку, потом вдруг с улыбкой спросила:

— Так когда же мы сможем познакомиться с леди Люсиндой?

— Черт побери... — со вздохом пробурчал Уилл.

— Люсинда, сегодня даже Царь Соломон показался бы более разговорчивым, чем ты, — с укоризной сказала Виктория.

Услышав смешок тети Шарлотты, Люсинда подмигнула ей и посмотрела на карты, которые держала в руках.

— Ах, извините... Боюсь, я замечталась. — Люсинда пошла «четверкой» червей. Она чувствовала, что у нее начинается головная боль, и поморгала, прогоняя туман перед глазами.

Виктория фыркнула, прежде чем положить на стол свою карту.

— Замечталась? Да, конечно... Предполагаю, что об этом Железном Уилле. Скажи-ка, тебе так уж необходимо встречаться с его семьей?

— Но ведь нет необходимости быть такой холодной, Виктория, — запротестовала Шарлотта. — Мы с матерью герцога Клермона когда-то дебютировали в свете один год. Знаешь, это было нечто... Она была настолько неординарна, пока...

Шарлотта посмотрела на книгу, которую держала на коленях, водя пальцем по странице.

— Пока — что? — спросила Люсинда, ей вдруг ужасно захотелось узнать как можно больше об Уилле. Но ей также очень не хотелось, чтобы это заметили ее тетушки.

Шарлотта взяла зеленую ленточку и заложила ею страницу в книге. И только потом ответила:

— Пока она не вышла замуж за отца нынешнего герцога.

— И что же?.. Что случилось после этого?

— Этот человек довел ее до того, что она перестала быть самой собой, — неожиданно заявила Виктория. Она внимательно изучила карты, лежащие на столе. Потом посмотрела на сестер и племянницу. Все вопросительно смотрели на нее, ожидая продолжения. — Ну... я сама с ней не знакома, но по слухам, которых было множество, эта женщина до замужества была необыкновенно веселой и жизнерадостной. А потом превратилась в жалкую пленницу...