Страница 15 из 40
Мы остановились у одной из палаток и купили пива. Было жарко. По спине тек пот. Волосы стали пахнуть жареной кукурузой. Я натянула платье, пытаясь отлепить его от влажной кожи.
И вот, прямо в толпе, Юсукэ сказал:
– Не уезжай.
– Что? – Мне показалось, я ослышалась или не так его поняла. Он встал ближе и сказал:
– Не уезжай в Америку. Оставайся тут. Со мной.
У меня вырвался нервный смешок:
– У меня нет работы. В следующем месяце у меня кончается виза.
И тут он меня поцеловал, никого не стесняясь. Я никогда не видела, чтобы японцы целовались на публике. Мне стало неловко. Но когда он отступил, я поняла, что на нас никто не обратил внимания.
Мы сбежали. В конце лета мы сели на самолет и улетели на Гавайи. Там мы поженились – рядом с водопадом, в маленьком уединенном саду, где пахло плюмерией.
Там были и другие парочки, в том числе и японские, – приехали либо пожениться, либо провести медовый месяц. Одни со свитой – семьей и друзьями, стоящими по краям фотоснимка. Другие сами по себе, как мы. На Гавайи часто приезжают из экономии.
А мне просто некуда было больше ехать. Я не могла и подумать, чтобы нас с Юсукэ разделил целый океан. Я не могла без него. Мы недолго знали друг друга, но этого было достаточно. Одна моя знакомая японская пара поженилась через три месяца после первого свидания. А ведь они даже не любили друг друга!
Мать, конечно, расстроится, что не помогала мне выбирать свадебное платье, – но все утрясется. Они с отцом будут даже рады, что не пришлось оплачивать праздничные мероприятия.
Для Юсукэ, я уверена, это был своего рода бунт. Его родители почти наверняка меня бы не приняли, и он пошел против них. Последняя линия обороны против щупалец его семьи. Но в то время я не позволяла себе об этом думать.
Я дрожащей рукой подписала свидетельство о браке. Сердце стучало, как после марафонского бега, руки горели. Кровь в венах пела. Я волновалась, как перед выходом на сцену.
Мы произнесли свадебную клятву и после «пока смерть не разлучит нас», не сходя с газона, стали пить шампанское и есть торт. Потом небо затянуло облаками, пошел дождь. Мы бросились к поджидавшему нас «роллс-ройсу», который входил в комплект свадебных услуг. Оставив позади холмы Оаху, мы прибыли в аэропорт и сели в маленький самолетик до Кауаи. Там, на самом красивом из гавайских островов, начался наш медовый месяц. В тот вечер мы сидели на краю бассейна и болтали ногами в воде. Мы не задумывались о том, что ждет нас в Японии.
* * *
Я не ждала, что его родители примут меня с распростертыми объятиями. По правде говоря, меня бы не удивило, если бы они прямо у двери сказали бы мне, чтобы я убиралась туда, откуда пришла. Но хотя они, по-видимому, еще не пришли в себя после потрясения, они все же впустили нас. В конце концов, Юсукэ был их единственным сыном. И нам было совершенно некуда идти.
– Это временно, – говорил Юсукэ. – Пока не построим свой дом.
В прихожей мать Юсукэ положила передо мной тапочки.
– Когда Юсукэ позвонил, мы были очень удивлены, – сдержанно сказала она. – Однако примите мои поздравления.
Нас ждало целое пиршество: жареное мясо, а также традиционное поздравительное блюдо – красный окунь, разложенный на тарелке как бы в прыжке; исходящие паром чашки с супом, где на поверхности плавали кусочки редких грибов мацутаке; рис и красные бобы; маринованный редис. На столе против моего места лежали вилка и ложка – мать Юсукэ, как видно, сомневалась, что я умею есть палочками.
Ее муж разлил саке в маленькие, похожие на наперстки чашечки и произнес по-японски такой витиеватый тост, что я почти ничего не поняла. Он не выглядел особенно счастливым, но, по крайней мере, был абсолютно спокоен. Закончив, он кивнул мне и сказал по-английски: «Добро пожаловать в нашу семью».
Я благодарно кивнула и выпила горячего рисового вина. Мать Юсукэ наклонилась ко мне, положив мягкую ладонь мне на локоть. «У тебя есть для нас известия?» – спросила она и бросила многозначительный взгляд мне на живот.
Я очень хотела быть хорошей снохой. Я очень хотела понравиться родителям Юсукэ. В ту ночь, когда мы лежали на постеленных рядом футонах, я спросила Юсукэ – теперь своего мужа:
– Как мне их называть?
– Кого?
– Твоих мать и отца.
– Окасан и отосан.
Я вспомнила, как Филипп предложил называть его мать просто мамой и как она поморщилась, услышав это. Неужели мать Юсукэ поведет себя так же? Маловероятно. Она же японка, а они с детства привыкают не выдавать своих эмоций. К тому же она вроде бы неплохая. Столько всего наготовила, постелила нам футоны и поставила в вазу ветку сирени.
– А что я должна буду делать завтра утром? Может, стоит встать пораньше и помочь твоей матери приготовить завтрак?
– Да. Думаю, это произведет на нее впечатление, – пробормотал он. Он уже засыпал.
Я едва сдержалась, чтобы не растолкать его. Мне нужен был ускоренный курс по предмету «как должна вести себя хорошая японская жена в доме родителей мужа». Может, по этому предмету есть какой-нибудь учебник? Или спецкурс в каком-нибудь колледже?
Я слышала краем уха, что, если девушка умеет составлять букеты, это повышает ее ценность в глазах претендентов на ее руку и сердце. Если бы я досконально изучила чайную церемонию или научилась танцевать с веером, родители Юсукэ, возможно, сочли бы, что я достойна их единственного сына и наследника. Может, им понравится, как я рисую. Я решила, что напишу для них картину.
На следующий день я с большим трудом подняла себя с постели в шесть утра, и моя свекровь научила меня варить суп мисо. Весь фокус в том, чтобы добавить густую бобовую пасту за секунду до того, как закипит вода. (Она использовала особое сито и ложку – только для мисо.) Затем нужно добавить то, что плавает, – к примеру, грибы. А еще позже – все, что тонет, к примеру морковь.
– Важно следить за цветом, – сказала она. Я молча кивнула.
Утром я привыкла мазать тост джемом и варить кофе, поэтому когда мы наконец приготовили этот суп, я чувствовала себя так, будто уже провела на ногах целый день.
Затем мы сделали омлет. Я думала, я умею делать омлет: взбить яйца с молоком, вылить их на горячую сковороду, посыпать сыром, сложить вдвое. Японский способ оказался более сложным. К яйцам надо было добавить сахар и жарить на особой сковороде для омлета. Омлет надо было аккуратно свернуть и нарезать. Если бы мне пришлось готовить такой завтрак одной, то пришлось бы вставать на целый час раньше.
Но на супе и омлете дело не закончилось.
– Показать тебе, как готовить ланч для Юсукэ? – спросила она.
Ланч? Я всегда думала, что днем он перехватывает сандвич и рис с карри в какой-нибудь кофейне. Мне и в голову не могло прийти, что он приносит на работу ланч, приготовленный матерью.
Не дожидаясь ответа, она достала из буфета лакированную шкатулку с двумя отделениями – одним снизу, вторым сверху. На черной блестящей крышке – яркие желтые хризантемы. Красивая шкатулка – можно хранить драгоценности. Или любовные письма.
– Рис – сюда, – сказала она и положила порцию риса в нижнее отделение. (Она приготовила его, когда я еще спала.) Палочками для еды она взяла из банки маринованную сливу и положила ее в центр отделения. Все вместе это стало похоже на японский флаг.
– А сюда – все остальное. Думай о сочетании цветов. Думай о красоте.
Она достала из холодильника все, что нужно: мясные шарики в соусе «терияки», кусочки жареной курицы, соцветие брокколи, нарезанную звездочками морковь, клиновидные ломтики яблок. Затем жестом показала, что я должна заполнить этим верхнее отделение шкатулки.
Я представила, что это картина. Она наблюдала, а я раскладывала – островок зелени тут, оранжевую искру здесь. Кусочек рыбы. Цветочные головки – тут я была особенно внимательна. Закончив, я отступила назад, чтобы она могла хорошо рассмотреть, что получилось.