Страница 31 из 107
Забравшая все без остатка. Счастье, семью и дом. И будущее...
Люди на пределе. Никто не знает твердый ответ - когда все сорвется. И полетит к чертям. Потому что пустая молчаливая боль - каждый день и час рвет внутренности каждого...
Аппарат в углу оживает, и строчит слова... Ночь памяти. Прокатывается по всем столицам большого Архуна, не только в районах ашеров. Целые толпы приносят огни к обелискам героев...
Районы ашеров молчат. И никто не знает - что в этом скрывается больше. Повального молчаливого сочувствия. Или тяжелого немого укора...
Элита Энтийская. Надежда на возрождение. Наследная принцесса великого прошлого. И пятнадцать тысяч самых близких на свете людей...
Люди еще работают. Доводят себя до изнеможения, до предельной черты. Потому что иначе ночью не забыться тяжелым сном...
Арман отводит сумеречный взор, поднимается и медленно бредет к себе...
Невозможно пережить. Невозможно переболеть. Невозможно забыть... Разорванное на клочки сердце не собрать вновь.
В комнате с дивана поднимается парень. Открытый взгляд, смелое лицо. Дрожащие губы... 'Как тебя звать?' Губы дрогнули: 'Ирван...' Генерал некоторое время смотрит ему в глаза, потом резким движением: 'Иди сюда, сынок, - прижимает парня к себе: - Я знаю, как тебе больно...' Молодой не выдерживает, из глаз рвутся слезы - плечи трясутся в безудержных спазмах рыданья. В старых глазах больше нет холода - только безраздельная тоска: 'Поплачь, сынок... Это не стыдно. Если бы боги знали...'
Ашеры были воинами. Каждый держал свою ношу внутри. Но разорванное сердце больше не может копить боль - самая бездонная чаша давно переполнена...
Никто не знал, когда грянет кризис. Пока - только твердость наследной кости, и еще железная воля Армана держала народ на ногах. Но сердце - больше не в силах сдерживать боль...
Кому это было теперь надо? Поселок, дамба, дорога, дома? Без женских улыбок, без смеха веселой детворы, без самых дорогих и близких... Душа замерзла. Ушла, растворилась. В песках. В глубокой зыби ненавистных песков...
Здесь не будет жизни. Не будет новых людей, не будет строиться город... Мир не примет изгоев. Телеграфный аппарат в углу молчит. Молчит 'Архелай', молчат все поселки ашеров...
'Здравствуй, мама...'
Маленький листок смазался и расплылся - Ирван поморгал глазами, прогоняя непрошенные слезы. '...Почему я тебя не вижу во снах?' Ручка зависла в воздухе, горький прищуренный взгляд улетел за горизонт...
Гоморра. Страшная, смертельная, ненавистная... Дымит густыми всполохами пыли. Завывает надсадным беспокойным ветром. Гоняет в глубине призрачные тени...
Сюда многие приходили по вечерам. Садились к соснам и устремляли избитый загнанный взгляд. Тихо молчали и тихо вспоминали... Давно забытый счастливый мир. Добрые улыбки матерей и жен. Хохот и вопли неугомонных детей. Радость и смех... Жизнь. Улетевшая как сон, как опавшие листья, как первые снежинки - растаявшие на теплой ладони. И оставившие лишь горькие капельки слез...
Писали письма или маленькие записки. И оставляли на мертвом сером песке. Они увидят. Они прочитают. Они поймут... Может даже придут и посидят рядом. Или скажут несколько ласковых слов - чуть различимых в шепоте ветра. Вытрут горькие слезы или тихо поплачут рядом...
'Почему я тебя не вижу, мама? Так хочется увидеть - в последний раз... - Ирван вздохнул и вновь поморгал глазами. - Вчера приходил Жука... Совсем как живой. Улыбался, и успокаивал... Говорил, что все хорошо... - он стиснул зубы, ручка дрожала в нетвердой руке. - Почему не приходишь ты? Люка? Рада? Отец молчит. С утра до вечера. Убивает себя работой до полной потери... - он сделал маленькую паузу, завершая последний стон уставшего сердца. - Позвольте увидеть вас всех... Пожалуйста - в последний раз... Мне ведь надо совсем немножко...'
Жизнь и смерть. Разве это не одно и тоже? Наверное - не одно. Ибо жизнь может наполнится более изощренной пыткой, чем смерть...
Ветер уносит белые листочки. Как ворох опавших листьев, исчезающий в смраде сумеречного дыма, и завывании неведомых призраков тьмы...
Негромкий протяжный звон.
Вечер. Группы охотников возвращаются с рейда, доверху груженные добычей. Необъятный лес полон зверей и птиц. Вспыхивают костры поваров...
Протяжный, как стон одинокого горна.
Замолкает стук топоров и визг плазменных резаков. Останавливаются машины, замедляются раскрутившиеся роторы... Группы охраны разбредаются по сторонам - для проверки отдаленных датчиков контроля периметра...
Жалобный, как вой раненной птицы.
Большой лагерь наполняется людьми - хлопают двери домиков и длинных бараков...
Белый листок подхватывается ветерком и несется по песку. Все дальше и дальше - как маленький белый мотылек... Парень молча смотрел вслед, пока невесомое пятнышко не растворилось вдали. Пусть земля защитит, накроет теплым покрывалом, и споет погребальную песню - всем, кто нам дорог...
Вздохнул и медленно побрел в лагерь. Наверху косогора в последний раз оглянулся...
Сквозь вечерние всполохи дыма пробивались еле различимые огни...
Мираж. Видение. Или шутки неведомой земли... Ирван остановился. Огни потихоньку становились заметнее - распадаясь на россыпи маленьких созвездий, и вытягиваясь в глубину...
- Эй! - крикнул часовому на вышке. - Посмотри сюда... Что это?
Солдат вздрогнул от неожиданности и обернулся. Потом округлил глаза и схватил бинокль - дрожащая рука вовсю закрутила колесико инфра-настройки...
- Это... - он наконец опустил бинокль и уставился на Ирвана. - Это люди...
- Не хочешь? Как хочешь...
Допотопный аппарат укоризненно блестит ровными рядами клавиш и букв. Старая рука доверху наливает стакан и осторожно ставит запотевшую бутылку на стол. Неторопливо поднимает и чокает о матовую поверхность извечного матерого оппонента:
- Твое здоровье. Живи дольше меня...
С улицы начал нарастать непонятный шум. Донеслись дикие выкрики, и множественный топот ног... Седой генерал выругался, поставил стакан на стол и выглянули из домика:
- Что за чушь?
Весь лагерь в движении - всюду бегут люди...
- Господин генерал! - рядом вырос старший офицер, с трудом справляясь с дыханием. - Из Гоморры выходят люди...
Стальные глаза молча смотрят ему в лицо...
Плотная толпа на берегу растет и ширится с каждой секундой. Седой генерал расталкивает народ, останавливается и всматривается в вечерний сумрак. Длинная вытянутая россыпь огней теряется концом в мутном дыму... С громким шипением вспороли небо десятки осветительных ракет - над полем повисли полыхающие солнца, осветив пустыню ярче яркого дня... Черная необозримая колонна, в россыпи мерцающих огоньков...
- Что это? - почти стон со всех сторон.
- Ну?!! - генерал оборачивается к часовому на вышке...
Тот отнимает бинокль от глаз:
- Это... - его голос хрипит. - Это женщины и дети...
Мертвая тишина. У всего народа одновременно бледнеют лица. Сердце делает первый стук, второй...
Дорога императоров.
Остались позади, растворились в дыму изваяния старых богов, но сама дорога не прервалась. Ноги чувствовали древние плиты, припорошенные вездесущей пылью и песком... Дыма и смога стало значительно меньше...
Сергей не хотел останавливаться. Пока под ногами твердый камень - нет энтропии и зыбучих песков. Народ запалил факелы - против деверей и гиен. Они будут идти - столько, сколько нужно. Только бы...
Небо неожиданно вспороли яркие вспышки - он споткнулся и чуть не упал. С тонким воем повисли над головами яркие солнца - высветив все поле до мельчайшей дюны... Колонна резко остановилась.