Страница 54 из 76
Вдруг зачесалась попка. Сначала в одном месте, потом зуд стал распространяться вокруг. Внутри там тоже чесалось и зудело. И живот зудел. И в паху всё чесалось. Капи во сне всё время вертелся, пока наконец не проснулся. Зуд по всему телу стал ещё нестерпимей. Капи приподнялся и стал скрести обеими руками, залезая, куда только мог дотянуться. Сначала он подумал, что заразился паршой от собаки, потом обратил внимание на блох.
— Что, Капи, и у тебя тоже? — послышался голос Реми. Чиркнула о коробок спичка, вспыхнул яркий огонёк. Реми сидел с гримасой на лице, держа в одной руке спичку, а другой чесал спину и поясницу.
— Плохо дело. И температура у меня, видно, поднялась — голова вся горит. И живот болит. Совсем дрянь дело!
Едва Реми успел всё сказать, как спичка погасла, и он исчез где-то во мраке.
— И лекарство не помогает? — тихонько спросил Капи, ожесточённо расчёсывая зад.
— Да, такая хреновина… Не простуда это… Эх, погано! А у тебя, кроме блох, ничего больше не заметно?
— Ой, так чешется! Просто умираю!
— Ну, от блох не умрёшь.
Реми запнулся и немного помолчал. Он глубоко вдохнул и резко выдохнул воздух, потом наклонился к Капи и прошептал ему на ухо:
— Сейчас ещё ничего, а вот если я двигаться не смогу, ты меня брось и иди в полицию. Про меня там не говори. Скажешь, что потерялся, мол, — по ошибке из Токио сюда приехал. Заблудился, в общем. Они тебя доставят домой — и всё. Вроде, ты болеть всерьёз не собираешься, так что про холеру тоже помалкивай.
— А ты как же, Реми? — упавшим голосом спросил Капи.
— Я-то? Ну, если я так скопычусь тут, меня, наверное, должны в больницу отвезти. Как папашу моего тогда… Всё равно лучше, чтобы тебя рядом не было. Ты ведь жить останешься…
— Нет, я так не хочу! — расплакался Капи, уцепившись в темноте за левую руку Реми. — Не могу я тебя одного оставить умирать! Я тебя не брошу! Ни за что!
Реми правой рукой обнял Капи за плечи и, сам чуть не плача, стал шептать. Он и сам не мог понять, то ли ему было так жаль себя, то ли на него так подействовали слова Капи, то ли просто в слёзные каналы что-то попало…
— Это ещё неясно, умру я или нет… Я и сам, Капи, не хочу с тобой расставаться. Но ведь…
— Нет, мы всё время будем вместе! И домой ко мне поедем вместе. Мама удивится, конечно, но она всё поймёт. Тон-тяна ведь нету — в доме пусто…
На душе у Реми потеплело, на глаза навернулись слёзы. К счастью, в темноте лица было не рассмотреть.
— Спасибо, я очень рад, что от тебя это слышу, Капи, но, знаешь, в мире всё не так просто устроено. Сколько мы с тобой ни придумываем, а люди нас всё равно никогда за настоящих братьев не признают. И мама твоя живёт среди этих людей, поэтому такого, как я, она и на порог не пустит. В «человечьем логове» всё ведь так зашорено, всё формально… Есть, конечно, исключения вроде той бедной крестьянки, что вырастила Реми. Только и она не смогла остановить своего мужа, когда тот, по бедности, решил продать Реми бродячему комедианту. Я всё думаю, а что было бы, если б Реми был их родным сыном? То есть нищета, конечно, там была главной причиной всего… А вот мама его была очень богатая, но при таком богатстве ей даже в голову не пришло усыновить побольше сирот и их воспитывать. Она только повсюду искала своего родного сыночка Реми. В «человеческом логове» принимают только родного сына или в крайнем случае ребёнка близких родственников. Наверное, если это правило не соблюдать, весь человеческий мир, полетит кувырком.
Яростно почёсываясь то тут, то там, Реми по возможности хладнокровно и спокойно излагал Капи свои взгляды. В мире очень много трогательных историй, только в действительности всё выходит по-другому. Уж кто-кто, а Реми, выросший на кладбище, в этом разбирался. И теперь, когда жизнь его, возможно, висит на волоске, именно теперь, в этот момент между жизнью и смертью, он хотел поведать суровую правду жизни милому наивному пёсику Капи, который совсем не знает жизни.
— А если мы поженимся? Тогда ведь можно, да? Я же всё-таки девочка и могу собраться замуж! — возразил Капи, тоже не переставая почёсываться.
— Нет, ничего не получится. Ты же ещё двенадцатилетний малыш, — смутился Реми, покраснев при этом.
В темноте Капи не заметила его замешательства.
— А если сказать маме, что мы уже поженились и больше расставаться не желаем?!
— Да ты знаешь вообще, что такое «пожениться»? — спросил Реми суровым тоном, чтобы положить конец фантазиям Капи.
— Ну, жить вместе, есть вместе, в ванной мыться вместе. А потом дети родятся, — неуверенно ответила Капи.
Реми тоже сконфузился и, с трудом подбирая нужные слова, стал объяснять:
— Чтобы пожениться, ты, Капи, прежде всего должна подрасти. И в голове должно мозгов прибавиться, и в теле… в общем, пока кое-чего не хватает. Первый признак, что становишься взрослой, — это когда начинаются месячные. Но у тебя ведь пока до этого дело не дошло?
— Что-то нам такое в начальной школе объясняли, в пятом классе… Но у меня уже грудь немножко припухла.
Реми, ещё больше смутившись, сглотнул слюну.
— Вот дурёха! Это ещё никакой не признак! Но через некоторое время у тебя это самое начнётся. Но только и после этого ещё рано. Надо по крайней мере хоть до моего возраста дорасти. Пока не дорастёшь, тебя никто всерьёз принимать не будет. А то ведь и меня в полицию потянут за такие нехорошие дела.
— Почему это? — со вздохом спросила Капи.
— Ты же пока ребёнок и находишься на попечении у своей мамы. Раз у тебя есть родитель, то есть мама, ты сама ничего решать не можешь. Я же говорю, в «человечьем логове» всё на формальностях.
— Но ведь ты, Реми, не собираешься со мной ничего плохого сделать, а?
На этот раз Реми побледнел. На мгновенье он ужасно рассердился на Капи и крепко стиснул зубы от досады. Но, памятуя, что это, возможно, их последний разговор перед разлукой, он всё же превозмог себя и сказал:
— Я, конечно, приютский и вырос на кладбище, но всё же я не обезьяна. Поэтому больше таких дурацких и мерзких вопросов не задавай. Жаль, что ты простых вещей не понимаешь… Ну ладно… Может быть, когда-нибудь, только ещё очень нескоро, мы и поженимся. Ну а пока думать надо только о том, что сейчас происходит. И надо думать всерьёз. Вот мы с тобой сейчас кто? — Реми и Капи. И это здорово! Понятно?
Капи утвердительно кивнула, давая понять, что ей всё ясно.
— Если я сейчас умру как Реми, рядом с тобой, мне больше ничего и не надо. А если не умру… Всё равно нам придётся расстаться. Но через пять лет мы сможем пожениться, и тогда я смогу жить у тебя в доме. Хотя чего сейчас загадывать… Через пять лет ты уже будешь не Капи, а взрослая девушка.
Реми умолк, а Капи, подумав немного, продолжала:
— Ты извини за такой разговор… Знаешь, очень много лапают… Ты-то мужчина… Но ты, наверное, и не знаешь, как это всё неприятно… Когда к тебе прижимаются такой большой разбухшей пиписькой… Противно так… И страшно. А у тебя, Реми, пиписька не встанет?
У Реми от таких слов перехватило дыхание и сжалось сердце, а «пиписька» почему-то вдруг стала расти. Сделав глубокий вдох, он невозмутимым тоном осведомился:
— Ты что, в самом деле ничего не знаешь? Потому и спрашиваешь? Это же такое естественное явление в природе… Без него тоже нельзя… Это нужно для продолжения рода. Вот ты, Капи, к примеру, иногда пукаешь, так? Это к продолжению рода отношения не имеет. Так и у мужчин пиписька вроде иногда пукает… Но тебе пока про такое и знать не нужно! Ни к чему тебе это знать!
— … Да, и Тон-тян свою пипиську всё время теребил… И лапают везде… И какие-то мужчины девушек убивают… Наверное, так тоже нельзя говорить, что я об этом и слышать не хочу… Если ты, Реми, хочешь мою грудь потрогать, пожалуйста, трогай. У тебя, наверное, от этого пиписька вырастет? Я тут подумала, что надо бы узнать побольше… Хотя лучше всё-таки ничего такого не делать. У меня и грудь-то ещё только чуть припухла — будто овод укусил. Наверное, скоро опять опадёт. Я бы согласилась вообще остаться мальчиком, как сейчас. Только ты, Реми, тогда будешь со мной?