Страница 10 из 12
— Почему вы называете пять-шесть лет? Откуда взялся такой срок? — решил уточнить Молотов.
— Вооруженные силы Третьего рейха сейчас находятся в весьма плачевном состоянии, не оправившись от прессинга Версальской системы, поэтому пять-шесть лет — это минимальный срок, за который их можно привести в порядок и увеличить до приемлемого размера. Кроме того, им требуется разработать, запустить в серию и освоить в войсках новейшую технику. Без всех этих итераций они не рискнут на серьезные военные конфликты. Максимум — военно-политические операции демонстративного характера. Например, насколько мне известно, сейчас готовится прекращение демилитаризации Рейнской области.
— Хорошо, — Молотов вернул разговор в прежнее русло, — по этому вопросу нам все ясно. — Он вопросительно посмотрел на Сталина и после его кивка продолжил: — Почему вы решили, что руководство Советского Союза пойдет на поводу у товарища Ежова?
— На это и сделан расчет Троцкого, продвигающего Ежова на пост наркома всеми правдами и неправдами. Ведь если скормить Ежову крупные, но бесполезные, разменные фигуры вроде Ягоды, он получит массу признательных показаний ужасающего характера. Где-то искренних, где-то вынужденных. Ведь существует масса способов заставить человека писать и говорить то, что от него требуется. Что вызовет у всех вас сильнейшую ярость. Ведь как еще может реагировать честный человек на то, что его старый соратник, с которым он много лет плечом к плечу трудится на благо трудового народа, задумал такую мерзость? Само собой, Ежову будут развязаны руки и его понесет. Это будет особенно усугублено тем, что его жена расшатывает ему и без того слабые нервы. Он с головой уйдет в работу и пьянку, стараясь достигнуть самоудовлетворения хотя бы в этом, и быстро превратится в обычного маньяка, стремящегося очистить мир от скверны и видящего все в черно-белых тонах.
— Допустим, — произнес Сталин. — Почему вы считаете, что есть четвертый этап в многоходовой комбинации Троцкого?
— Тут я ничего конкретного сказать не могу, — задумчиво произнес Тухачевский. — Как вы понимаете, меня никто не ставил в курс дела далее второго этапа, так как мне больше знать было не нужно. В случае успеха достаточно и этого, в случае поражения я просто не смогу рассказать ничего лишнего. О третьем этапе, направленном на подрыв боеспособности РККА, в частности, и Советского Союза в целом, дабы скормить его Третьему рейху, я узнал совершенно случайно. — Тухачевский задумался, слегка погрузившись в себя.
— Товарищ Тухачевский, — как сквозь пелену спросил его Молотов, — вы себя хорошо чувствуете?
— Слабость, — извиняюще улыбнулся Михаил Николаевич.
— Вы нам рассказывали о четвертом этапе.
— Да, совершенно верно. О самом факте четвертого этапа я узнал так же, как и о третьем, — случайно. Седьмого августа прошлого года мне сообщили о том, что видели Хрущева вместе с курьером — одним из тех людей, что связывал московскую организацию с Троцким. Ну поболтали, мало ли? Однако этот эпизод повторялся несколько раз. Я начал присматриваться к этому человеку и на каком-то этапе понял, что Троцкий готовит еще какую-то комбинацию. Ведь если Хрущева захотели завербовать, а он противился, то очень скоро курьер оказался бы арестован. Кроме того, курьеры обычно не вербуют сторонников.
— Вы считаете, что товарищ Хрущев ведет переписку с Троцким? — спросил Калинин.
— Не обязательно переписку. Курьер обычно привозит инструкции, в том числе устные. Однако ни в каких делах подготовки путча я Хрущева не заметил. Из чего я сделал вывод о том, что Хрущев для Троцкого — долгосрочный проект на случай провала предыдущих композиций. Но ничего конкретного я сказать по нему не могу.
— За кем еще вы замечали вот такие странные разговоры с курьерами? — спросил Ворошилов.
— Там мелькали разные люди. Лично я их не замечал, мне о них рассказывали, ссылаясь на то, что этот человек — сторонник путча.
— То есть это могли быть провокации?
— Вполне, — уверенно кивнул Тухачевский. — Но зная Троцкого, я считаю, что он одними провокациями не ограничится.
Наступила тишина. Все обдумывали сказанное маршалом. Конечно, далеко не все из того, что Николай Васильевич в образе Михаила Николаевича озвучил собранию, было правдой. Много деталей ему пришлось самостоятельно придумать, дабы увязать ситуацию в единую концепцию. Да и привязка к заговору Хрущева была исключительно плодом его фантазии, ибо никакими сведениями об этом он не обладал. Но уж больно он его не любил…
Тухачевский сидел и молча смотрел на ту избранную часть политбюро, что собрал Сталин для закрытого слушания. Теперь ему был конец. Окончательный и бесповоротный. Если его не расстреляют как предателя, то убьют люди Троцкого. Впрочем, он сделал что мог для предотвращения предвоенной истерии. Вон как Хозяин со свитой задумались — тишина была такой густой, что казалось, будто воздух превратился в желе, а часы, мерно отбивающие такт, гулко и раскатисто бьют в набат, сотрясающий буквально до самых прожилок.
— Товарищ Тухачевский, — нарушил тишину Сталин, — вы считаете, что если взять сейчас армейское командование, причастное к подготовке путча, то армия начнет выступление?
— Да. Есть шанс, что если действовать быстро, то стремительность развития событий посеет растерянность в рядах командиров РККА, причастных к подготовке к путчу. Но тут никаких гарантий.
— И как вы предлагаете поступить?
— Я предлагаю использовать тактику товарища Фрунзе. Дело в том, что среди сторонников путча есть много сомневающихся и неуверенных. Непримиримых борцов там мало. Если не делать резких движений, то можно потихоньку разрушить ядро с минимальными негативными последствиями для РККА и Советского Союза. Например, начать со среднего звена командиров, дабы выбить почву из-под ног у руководства путча, но проводить дела не по политическим статьям, а по уголовным. Растрата, хищение или еще чего. Найти можно многое — инцидентов, требующих серьезного разбирательства, в армии хватает. Кроме того, ничто не мешает проводить проверки и заводить уголовные дела по их итогам. Главное — не упоминать даже вскользь Троцкого, какие-либо заговоры или что-то аналогичное. Я предлагаю работать деликатно, не провоцируя срыв лавины как в сторону путча, так и откровенного террора.
— Товарищ Тухачевский, — тихо произнес Сталин, — вы уже очень бледны и устали. Думаю, что на сегодня мы вас мучить больше не будем. Вы можете идти.
— Мне оставаться в квартире?
— Да, если вас это не затруднит.
Тухачевский, чуть пошатываясь, встал, попрощался с присутствующими и, прихрамывая, вышел из кабинета.
— Итак, товарищи, — нарушил Сталин гробовую тишину кабинета, наступившую после ухода Тухачевского, — что будем делать?
— Какова вероятность, что все сказанное Тухачевским правда? — спросил Молотов.
— Товарищ Молотов, мы проверили часть сведений товарища, — Сталин выделил интонационно это слово, — Тухачевского, и они подтвердились. Не все, но все мы просто не могли проверить из-за острой нехватки времени. Однако даже проверенных сведений достаточно для того, чтобы просто так не отмахнуться от заявлений нашего маршала.
— И все равно, я ему не верю, — произнес Молотов, озвучивая мысль большей части присутствующих.
— Есть моменты в его рассказах, — задумчиво произнес Сталин, набивая трубку, — которые самым решительным образом разрушают все подозрения. Он не мог их знать, будь большая часть того, что он сказал, ложью. О том, что Ежов по моему поручению расследует убийство Кирова, знали многие, но то, что он занимается проверкой деятельности Ягоды, — всего несколько человек, которые клялись, что никому ничего не рассказывали. Кроме того, я сам не знал о том, что товарищ Ежов привлек к своей работе замнаркома товарища Агранова. Тухачевский же об этом знал и пояснил особо. Так что будем считать, что он нам не врет, и работать, товарищи, работать над этим сложным делом.
Когда все уже ушли, Молотов напоследок спросил Сталина: