Страница 45 из 143
— Давай займемся любовью, — прошептала она, поглаживая его руку.
Несмотря на ссоры, Виктор все еще сильно возбуждал жену физически, оставаясь для нее самым привлекательным мужчиной.
Он наклонился и поцеловал ее, но потом вдруг замер.
— Что случилось? — прошептала Люсиль.
— Мне не хочется, — сказал Виктор, отодвигаясь на свою половину постели, и потянулся к ночнику.
Люсиль была изумлена.
— Но ведь тебе всегда этого хочется! — воскликнула она.
— Так было в старые добрые времена.
— Но... Что это значит?
— Понятия не имею.
Она перегнулась через него и вновь зажгла свет.
— Не смей засыпать! — Она принялась трясти мужа. — Я знаю, что ты затеял. Это просто еще один способ заставить меня продать тебе мои акции!
Виктор вылез из постели, зевнул, взял свою подушку и направился к двери.
— Куда ты? — крикнула Люсиль.
— Пойду спать на диван. Откровенно говоря, Люсиль, ты меня утомляешь.
Она покраснела от ярости. Когда дверь за мужем закрылась, она схватила подушку и со всей силой швырнула ее ему вслед. Подушка ударилась о дверь и шлепнулась на пол. Люсиль разразилась злыми слезами. Годами она считала Виктора своим обожающим, навечно покорным рабом. Однако, очевидно, он все-таки восстал.
ГЛАВА 17
— Только что пришла телеграмма из Лондона, — сказала Джулия Ломбардини, передавая Виктору клочок бумаги. — От вашей жены.
Виктор прочел: «Купила двух Райбернов, одного Гейнсборо, двух Ватто и одного великолепного Лоренса. Пошли торговцу картинами денежный перевод на сто девяносто три тысячи долларов. Его адрес: Лондон, Бонд-стрит, 41. Мистеру С. Т. Клейпулу. Счастливого Рождества. Люсиль».
— Боже милостивый, — пробормотал Виктор.
Джулия наблюдала за ним.
— Послать перевод? — спросила она.
— Сколько на банковском счету моей жены?
— Немного больше двухсот тысяч долларов.
Виктор присвистнул:
— Она почти все истратила. Однако пошлите перевод. Это, как-никак, ее деньги.
— Хорошо, мистер Декстер, я... — Она колебалась.
— Что, Джулия?
— Просто подумала, что, раз ваша семья в отъезде, вы, может быть, захотите прийти на рождественский обед к моим дяде с тетей. Тетя отлично готовит.
Он взглянул на Джулию.
— Это ваша лучшая идея за весь месяц, что вы у меня работаете! Напомните, чтобы я выдал вам рождественскую премию.
— Мистер Декстер, выдайте мне рождественскую премию.
Оба рассмеялись. Он вручил ей премию.
— Я получаю «Либерта», газеты вашего брата, — сказал Этторе Ломбардини на следующий день, сидя с женой Анной-Марией, Джулией и Виктором за праздничным столом. — Он пишет очень острые статьи!
— А ваш брат действительно социалист? — спросила миссис Ломбардини, симпатичная женщина лет пятидесяти, приготовившая странную американо-итальянскую разновидность рождественского угощения — жареную индейку и запеченную телятину с грибами и «Марсалой».
— Да, он убежденный социалист, — ответил Виктор. — С другой стороны, он живет с одной из богатейший женщин Италии, княгиней дель Аква, так что, думаю, с политической и философской точек зрения, его вряд ли можно назвать последовательным социалистом. Он написал мне, что подумывает об участии в выборах в итальянский сенат.
— Италия погрязла в коррупции, — вздохнул Ломбардини. — Может быть, социализм ее излечит. Ваш брат, безусловно, пользуется повышенным вниманием итальянцев. Насколько я знаю, его считают настоящим героем.
— Но церковь придерживается другого мнения, — возразил Виктор. — Франко нападает на Ватикан, что в Италии делать опасно. И, разумеется, церковники резко осуждают его за то, что он не скрывает своих отношений с княгиней.
— Это довольно рискованно, — улыбнулась Джулия, сидевшая напротив Виктора. — Но, я полагаю, в Италии в этом отношении проще, чем в Америке.
— Как вам сказать, — произнес Виктор. — И да и нет. Мой брат считает женитьбу буржуазным предрассудком. С другой стороны, у него с княгиней два сына-близнеца, незаконных конечно, что делает их своего рода изгоями. Я не понимаю, в чем дело: Франко обладает многими замечательными качествами, но при всех этих достоинствах, когда дело касается брака, он как-то ухитряется ускользнуть.
Этторе Ломбардини рассмеялся:
— Другими словами, он пользуется всеми удобствами семейного положения, но свободен от каких-либо обязательств. Неудивительно, что его так любят в Италии.
— Вот именно. И еще, боюсь, он не прочь поволочиться за женщинами.
— Похоже, он очень симпатичный человек, — сказала Джулия. — Вы собираетесь в Италию навестить брата?
— Пока нет, но поеду, как только будет время. Это может показаться забавным, но в моей памяти Италия, или точнее Сицилия, сохранилась так смутно, что возвращение будет напоминать скорее первую поездку.
— А вот и индейка!
Полная негритянка внесла блюдо и поставила его перед Этторе, который принялся резать огромную птицу.
Когда в три часа пополудни чудесный обед закончился, Виктор спросил Джулию, не хочет ли она прогуляться по берегу, чтобы «сжечь калории». Удобный кирпичный дом издателя находился в новом районе возле самого залива Шипсхэд-бэй, откуда открывался великолепный вид на канал. День стоял холодный, серый, ветреный, поверхность залива покрывали мелкие барашки волн, но Виктор с Джулией, оказавшись на улице, с удовольствием вдохнули свежего, бодрящего воздуха.
— Мне очень понравились ваши дядя и тетя, — сказал Виктор. — С кем из них вас связывает кровное родство?
— Моя мать приходилась Этторе сестрой. Она умерла несколько лет назад, а поскольку отец умер еще раньше, дядя взял меня к себе. Он и его жена очень добры ко мне.
Вдруг с пронзительным криком прямо над их головами пронеслась чайка. На горизонте показался прибывший из Европы пароход, из четырех труб которого вырывался черный дым. Увидев корабль, Виктор подумал о Люсиль.
— Когда ваша жена возвращается домой? — спросила Джулия, словно читая его мысли.
— Пятого января.
Некоторое время они шли молча. Ветер хлопал Джулии по лодыжкам подолом юбки. Девушка, кутавшаяся в шубку из персидского каракуля, вдруг рассмеялась.
— Что вы нашли здесь смешного? — спросил Виктор.
— Просто я подумала о вашем брате в Риме, который живет в грехе и, очевидно, очень этим доволен. А потом представила себе выражение лица Папы, когда он думает о вашем брате!
— Дело обстоит еще хуже, — усмехнулся Виктор, — потому что деверь княгини Сильвии — один из самых влиятельных кардиналов Ватикана.
— Ваш брат, должно быть, очень популярен. Извините, что я об этом говорю, но я просто не могу себе представить, что ваш брат способен на такое буйство.
— Почему? Неужели я такой скучный и заурядный?
— Не скучный, но заурядный. Как-то не укладывается в голове, что у президента «Декстер-банка» брат — социалист...
Виктор остановился и взял ее за руку.
— Пожалуй, я действительно заурядный человек, — сказал он, — потому что влюбился в свою секретаршу.
Они оба молчали, ветер развевал волосы Джулии.
— А как же миссис Декстер? — спросила она наконец.
Казалось, он был взволнован.
— Я любил ее больше всего на свете и, думаю, люблю до сих пор, но, похоже, я стал ей не нужен. Мне кажется, что вещи ей дороже, чем я. Теперь нам с ней уже не бывает так хорошо, как раньше. Кажется, мне гораздо лучше с вами, Джулия, — Поколебавшись, он спросил: — Вы смущены?
— Немного.
Он обнял ее и поцеловал. Через мгновение она мягко отстранила его.
— Я не хочу... чтобы у нас с вами все так получилось, — проговорила она. — Нет, это не правда. Я... люблю вас уже давно, — она пожала плечами, — но не хочу становиться вашей любовницей. Это слишком сложно и грязно. Такие отношения никогда не бывают счастливыми.
— Иногда бывают.