Страница 33 из 143
Дорини — коротенький уродец с бородавчатым лицом, мы прозвали его «Жабой». К заключенным он относится далеко не дружественно, но в нем, должно быть, все же сохранилось что-то доброе. Во всяком случае, он как-то вызвал меня и сказал, что изучил мое тюремное дело (что там изучать? что может произойти в жизни узника, который двенадцать лет долбит скалу?) и решил сделать меня «образцовым заключенным». Это значит очень многое, потому что только около сорока заключенных из семисот двенадцати попали в этот привилегированный разряд, и решение Дорини таким образом стало своеобразным выражением признания моей безукоризненной репутации. «Я забираю тебя из каменоломни, — сказал комендант, — пойдешь работать на кухню. Жить будешь в камере Б в крыле для «образцовых». Но помни: одна промашка — и ты вернешься в каменоломню».
Я пробормотал: «Спасибо, господин комендант», хотя и не люблю произносить эти слова — с какой стати кого-то благодарить в этой дыре? — и меня повели в мое новое жилище к новому сокамернику. Крыло для «образцовых» — королевские покои Сан-Стефано. Это двадцать камер, расположенных в ряд на первом этаже в северном крыле тюрьмы. Они меньше сорок третьей, в которой я жил раньше, но в них живут только по дворе, есть койки и, самое ценное, окна! После двенадцати лет жизни с дырой в потолке у меня появилось, наконец, окно, правда, зарешеченное, но теперь можно смотреть на море, вдыхать морской воздух... Неописуемая роскошь!
Мой новый сокамерник, к которому меня не приковали (это еще одна завидная привилегия, даваемая моим новым положением), — одна из знаменитостей Сан-Стефано Луиджи Ганджи, миланский убийца женщин. Это тихий маленький человечек лет сорока пяти, который — пока, по крайней мере — относится ко мне с симпатией. Сейчас, когда я пишу эти строки, он сидит на своей койке напротив и вяжет свитер. (Тот факт, что многократному убийце позволено держать такое страшное оружие, каким могут стать вязальные спицы, говорит о большом доверии охраны. Впрочем, он весь день имеет дело с ножами. Одна из многочисленных нелепостей, обычных для этого сумасшедшего дома, заключается в том, что убийца работает тюремным дантистом!) Этот лысоватый человечек с невыразительными серыми глазами убил семь женщин, прежде чем полиция сумела его поймать. А выглядит так добродушно, словно и мухи не обидит. По этому поводу можно сказать только одно: интересные личности встречаются в тюрьме.
Любопытно, имеет ли княгиня Сильвия какое-нибудь отношение к перемене в моем положении? Все эти годы она писала мне и говорила во время ежемесячных визитов, что пытается оказать давление на Управление тюрьмами в Риме, чтобы меня перевели в менее строгую тюрьму или по крайней мере улучшили условия моего содержания. Конечно, сегодня мне живется полегче, чем вчера, наверное, ее попытки дали какие-то результаты. С другой стороны, все двенадцать лет она убеждала меня, что добьется для меня помилования, но этого, черт побери, не произошло и не произойдет, если не поможет какое-нибудь чудо. Поэтому, вероятнее всего, «повышение» моего тюремного статуса произошло не благодаря ее давлению в Риме, а вопреки ему. Несмотря на мою былую ненависть к этой женщине, она продолжает мне писать, навещает меня, снабжает книгами и всем необходимым, включая деньги (она подкупает охранников, чтобы те смотрели в другую сторону, когда она передает мне банкноты). Думаю, это говорит об ее упорстве, если не о чем-то большем. Бог свидетель, я не поощрял ее. Но она чувствует свою вину передо мной, и вполне заслуженно, поскольку именно ее вмешательство в мою жизнь привело меня в эту дыру и стоило мне свободы. И все же... Кажется, я в каком-то смысле простил ее, по крайней мере частично. Ведь она старалась сделать для меня все, что могла. К примеру, отправила моего брата в Америку, где ему, похоже, живется неплохо. К тому же, исключая Витторио, она — единственный человек за пределами Сан-Стефано, которому небезразлично, жив я или умер. Уверенность в том, что кто-то за стенами тюрьмы помнит о тебе, имеет огромное значение для заключенного. Полагаю, что я стал для нее своего рода хобби. Она говорит, что поражена моими успехами, моей образованностью, и, думаю, не кривит душой. Впрочем, не знаю. Я ужасно на нее злюсь: почему ей от рождения дано все, а мне — ничего? И все же жду ее приездов. Я бы с удовольствием насладился ею — это было бы забавно! Осужденный за убийство крестьянин становится любовником богатейшей женщины Италии! Лучше перестать об этом думать, потому что эта мысль меня слишком возбуждает.
Ганджи укладывается спать. Как и на воле, в тюрьме он работает дантистом — дирекции тюрьмы не по карману вольнонаемный зубной врач. Наверное, Ганджи было скучно дергать зубы, поэтому он и стал убивать.
В каком ужасном мире мы живем!
17 августа 1 892 года.Побег, побег, побег! Только о нем я думаю, только ради него живу. Пока не придумал подходящего способа убежать, но моя новая работа на кухне предоставляет для этого любопытные возможности, и я наблюдаю, я жду... Теперь дневник становится для меня самоубийственно опасным. Хотя охранники слишком ленивы, чтобы пристально следить за заключенными, тем не менее они периодически обыскивают камеры. Если Дорини прочтет мои слова о побеге, меня швырнут обратно в каменоломню. Найду-ка для своей тетрадки укромное местечко в кухне.
После каменоломни новая работа кажется забавой. Она гораздо легче физически и дает нам возможность лучше питаться. Двенадцать лет в каменоломне оставили мне только кожу, кости и мышцы, добавить немножко жирка не помешает. На кухне двенадцать «образцовых» заключенных готовят еду для остальных семисот двенадцати (охранники питаются отдельно), поэтому работы много. Сегодня я чистил картофель. «Жаба» Дорини распорядился несколько раз в неделю добавлять его в наш рацион. Картофель привозят из Ниццы раз в месяц. Обязанности повара исполняет растратчик по имени Поллера, родом из Палермо. Для меня это удача: мы говорим с ним на одном языке. Поллера провел здесь уже восемнадцать лет и через два года должен выйти на свободу. Счастливец!
На кухне грязно.
Ганджи рассказал мне сегодня вечером, почему он убил тех семь женщин в Милане. По его словам, их убил демон по имени Карло, вселившийся в него, а сам Ганджи не виноват. Нечего и говорить, что суд не очень-то поверил этой истории, но бедный идиот убедил себя, что это правда, и живет в мире с самим собой.
Помимо вязания он любит читать и собрал довольно большую библиотеку, — для меня это просто манна небесная. Я позаимствовал у Ганджи биографию английского поэта лорда Байрона. Интересная личность. Его хромота напомнила мне о том, как я ходил в цепях.
23 августа 1 892 года.Я нашел в кладовой место для тайника. Крепость, в которой находится тюрьма, построена много веков назад, массивные каменные стены толщиной два метра обескураживающе крепки, но местами раствор в швах кладки раскрошился. Под одним из мешков с картофелем я нашел непрочно сидевший камень и сумел вынуть его. Под ним оказалось отверстие как раз по размеру дневника. Теперь у меня есть возможность писать свои заметки в перерывах между чисткой картофеля. Охранник Стараче, приставленный сторожить нас на кухне, большую часть времени греется на солнышке снаружи.
Главное препятствие, мешающее побегу, — море, которое отделяет наш остров от материка, лежащего в пятнадцати километрах к востоку от Сан-Стефано. Около шести лет назад «образцовому» заключенному по имени Бари удалось ночью выбраться из тюрьмы в повозке, вывозившей отбросы, — довольно неприятный, но эффективный способ. Бари тоже работал на кухне. Он договорился со своим двоюродным братом, рыбаком из Челафу, чтобы тот забрал его с западного берега острова. В то время два патруля с собаками круглые сутки обходили остров по берегу, но Бари рассчитывал перехитрить их, и, несмотря на исходившую от него жуткую вонь, ему это удалось. Однако по какой-то причине брат-рыбак не смог приплыть за Бари, и на следующий день он был пойман и брошен на целый год в одиночку, где и умер, потому что такого срока в одиночке не мог вынести никто. Замбелли был в ужасной ярости. Он утроил количество патрулей с собаками. Убежать таким образом, как это сделал Бари, теперь нельзя.