Страница 49 из 159
■ Отговорки были с^амые благовидные, но они не успокаивали козацких послов, потому что с правом каждому приезжать в Москву мимо гетмана неудержимо разрушалась дисц^алниа козацкого правительства; ему нельзя было ничего затеять такого, что бы для Москвы оставалось тайною; оно всегда было под страхом; оно всегда могло опасаться доносчиков, которые, подсмотревши, подслушавши или заметивши в Малой Руси что-нибудь такое, что не нравится в: Москве, располагали бы верховное правительство против гетмана и старшин. Козацкие послы просили, чтобы там,' где царские послы будут договариваться с польскими королями и с окрестными монархами, были послы Войска Запорожского и имели вольный голос. Для малорусов казалось унизительно и .оскорбительно, если соседи станут решать судьбу их отечества, не спрашивая у них самих о их жела- ■ нии. Они представляли в этом случае самое убедительное_ побуждение.- Это требование соединялось у них с вопросом, касавшимся веры. Шло дело об -епархиях, архимандритиях,' игуменствах, захваченных униатами, и вообще о церксл^; ных имуществах. Нужно было домогаться, чтобы униаты отдали православным то, что неправильно захватили: поэ-тому-то и казалось необходимым, чтоб козацкие послы, знавшие местные обстоятельства и подробности, присутствовали при таких съездах. Московское правительство в этом пункте сделало уступку, дозволив, чтобы при съезде московских послов с польскими находилось два или три человека от Войска Запорожского, но с тем, чтобы в числе этих. лиц отнюдь не было сторонников Ивашки Выговского. Вместе с тем посланцы домогались, чтобы гетману дозволено было принимать иностранных послов из окрестных государств, с тем, что эти сношения не обратятся во вред Московскому государству, и гетман будет обязан доставлять царю через своих посланцев подлинные грамоты с печатями, прислаиные от иноземных властей. В довод- того, что такие сношения не будут опасны и предосудительны и что гетман со старшиною не употребит во зло этого права, посланцы представили письма, прислаиные недавно из Крыма. Из них можете уразуметь (говорили они), как иноверцы недовольны согласием между христианами, и как, напротив, радуются смутам и вражде нашей. Бояре отвечали, что царь похваляет гетмана за верность, но, тем не менее, отказали в просьбе о дозволении принимать послов, и сообщили, что царь повелевает оставить все по силе переяславских статей, а дозволяет сноситься с валахским и мультанским владетелями только о малых порубежных делах. Таким образом, и этого важного признака самостоятельности не добились козаки.
Гетман явился тогда ходатаем в пользу осужденных за измену: просиил о Даниле Выговском, Иване Нечае, Григории Гуляницком, Григории Лесницком, Самуиле Богдановиче, Германе «Ганонове» и Федоре Лободе, а также и о взятых в плен козаках Иване Сербине и других, просил отпустить их, чтобы не быть им <<баннитами>>, налагал на себя условие, однако ж, не принимать их в уряд. На это
гетманским посланцам отвечали, что государь жалует гетмана: этим людям не быть баннитами, но указ об этом дан будет тогда, когда гетман сам прибудет в Москву. Насчет приезда его в Москву посланцы извинялись, что он не может этого сделать скоро, по причине внутренних нестроений, но исполнит царскую волю тотчас, как скоро успокоится все в Украине. На это посланцам сказали, что когда гетман увидит государевы пресветлые очи,. а великкий грсударь увидит его верное подданство, то пожалует его по достоинству, — лучше было бы, чтобы он приехал нынешнею зимою.
Послы еще просили, чтобы на войсковую армату (ар:. тиллерию) было отдано староство житомирское; на это отвечали и заметили, что на армату отдан уже Корсун со всем уездом, и следует этому оставаться по силе переяславского договора. ■
Гетманские посланцы, не добившись совершенно ничего, возвратились с досадою: неудачная просьба еще более раздражила козаков против Москвы. Все это подготовило их показать при случае явное нерасположение.
IV
Между тем, тогда же обращались в Москву лица и места из Малой Руси сами по своим делам, и к ним московское правительство было снисходительнее и щедрее. Из местностей Малой Руси город Нежин, как с своим козац-ким полком, так и с своим мещанством, более других в это время был поставлен в приязненное положение к Москве. Полковник нежинский Василий Золотаренко был одним из руководителей поворота Украины на сторону Москвы и противодействовал Выговскому из Нежина; протопоп Филимонов сообщал в Москву то, что делалось в Украине; зато Нежин особенно и пострадал во время войны с Выговским; а между тем, с другой стороны, нужно было для Нежинского полка испросить особое прощение за участие козаков этого полка в восстании под начальством Гуляниц-кого. Тогда малорусов пугала мысль, что их за измену станут переселять: такой слух носился еще в то время, как Трубецкой заключал договор в Переяславле. Золотаренка отправил в Москву посланцев и выпросил Нежинскому полку особую жалованную грамоту; всем обывателям духовного и мирского чина и всему мещанству и поспольству объявлялось прощение, царское обещание не переселять никого с места жительства и вообще царская милость.
В начале' 1ббО г. город Нежин отправил в Москву просьбу об утверждении своих городских муниципальных прав. Тогда и гетман Юрий Хмельницкий послал от себя ходатайство за-Нежин. Полковник Золотаренко просил за разоренный войною монастырь. Послан был в Москву войт Александр Цурковский с товарищами от мещанских чинов; они испросили у государя жалованную грамоту на неприкосновенность их городского суда: никто не мог нарушать их приговора, не допускалась апелляция в Москву посредством зазывных листов. В уважение понесенных мещанами разорений, царь им дал льготы на три года от платежа" дани, состоявшей в размере двух тысяч польских злотых, ввимаемых с аренд, шинков и мельниц посредством откупного способа; нежинцы в эти льготные годы освобождались также от подводной повинности, но исключая царских посланников И гонцов, а также иностранцев, едущих прямо к царю. Находившиеся в этом посольстве мещане испросили ^для себя каждый особые льготы и данные, кто на грунт, кто на. дом, кто на мельницу, под предлогом,' что он был разорен в прошедшую войну. Такие-то просьбы, обращенные прямо в Москву, мимо гетманского правительства, подрывали невольно, мало-помалу, местную автономию Малой Руси; здесь завязывались почти -те же отношения, какие некогда были в Великом Новгороде перед его покорением Москвою; малорусы находили возможность и выгоду обращаться в Москву прямо, мимо своего правительства, и ездили в Москву по частным делам за судом. Полковники отправляли свои посольства и сами от себя ездили. Кто хотел из начальных людей и имел средства, тот и ехал в Москву в надежде получить подарки, льготы или милости. Так, из дела того времени видно, что приезжали в Москву Яким СомкО, переяславский полковник Тимофей Цыцура с полковою стариною: писарем, обозным, хорунжим, есаулом и сотниками, и другие — и все они получили в Москве соболей, кубки и прочее. В марте приехал Василий Золотаренко с товарищами. Они приехали затем, чтобы отправиться вместе с московским посольством в Борисов, на предполагаемую комиссию, которая собиралась для поре-шения недоразумений и споров с Польшею, так как на участие в этом деле козаков согласилось московское правительство, сделавши в этом единственную уступку просьбам, привезенным Одинцем с товарищами. Настоящие пос^шцы имели с собою инструкции, вероятно, составленные на козацкой раде; там им предписывалось приступать не иначе к миру, как только в таком случае, ког поляки
согласятся исполнить то, что обещали по гадячскому договору и что утвердили уже на сейме: именно, уничтожение церковной унии — чтоб оставлена была в Руси, принадлежащей Речи Посполитой, одна греческая вера; чтобы церковные достоинства, то есть митрополия киевская, епископства, архимандритии и иные монастырские начальства отдавались по вольному избранию без всякого различия людям как шляхетского, так и нешляхетского происхождения, а митрополит был бы рукополагаем от константинопольского патриарха; чтобы русский язык был удержан во всех судебных и административных местах; чтобы посольства к королю и Речи Посполитой от русских были принимаемы не иначе, как на русском языке, а также и ответы словесные и письменные были бы даваемы не иначе, как на этом языке. Таковы были главные требования по отношению к Церкви и общественному устройству соединенных с Польшею русских областей, заявленные в то время Малой Русью в лице послов Войска Запорожского. Кроме того, малорусское посольство должно было домогаться суда над Тетерею и над полковником Пиво. Первый убежал из Войска Запорожского, захватив с собою тысячу червонцев, принадлежавших митрополиту Дионисию Балабану и взяв с собою грамоты и привилегни польских королей и великих литовских князей, начиная от Гедимина и кончая Иоанном Казимиром; сверх того, увез деньги и вещи, принадлежавшие вдове Данила. Выговского, дочери Хмельницкого. Его подозревали в стачках с иезуитами; посланцам поручалось стараться, чтобы все «договоры Тете' ри, составленные Бог знает каким мудрым слогом, на строение и собрание отцов иезуитов, на кляшторы (римско-католические монастыри) и воспиталища, подкрепляемые краденою войсковою казною, не имели силы». На полковника Пиво они жаловались, что он опустошил межигорский монастырь и митрополичьи маетности.