Страница 120 из 159
Окончился Петров пост. Ганна не возвращалась. Несколько раз еще ходил Кус и к городовому атаману, и к войту, и к воеводе. Никто не порадовал его открытием следов пропавшей дочери. Атаман даже заметил, что Кус в своем нетерпении начинает надоедать своими жалобами на свою долю; что у него, атамана, без его дела, много других дел. Войт сказал, что употребил уже .все меры, какие'у Пего были в распоряжении, и не его вина, что ничего не открыл; при этом войт заметил Кусу:
' — Было б не пущать дочки, тоб и не пропала!
Любезнее всех принимал Куса воевода, всегда жалел о нем, делая вместе с ним разные предположения насчет пропажи его дочери и утешал всеми возможными способами, даже говорил, что если бы случилось так, что его дочери уже не было на этом свете, то все-таки доброму человеку оставляется то утешение, что он увидится с нею на том
свете. При этом Тимофей Васильевич благочестиво вздохнул.
Между тем, по поводу исчезновения Кусивны, стали расходиться выдумки, самые нелепые, безобразные, отчасти легендарного свойства, но оскорбительные для семейства Кусов. Все это вымышлялось бабами из тех дворов, которые были небогаты: там был повод завидовать состоянию Кусов. Таким образом болтали, что Кус нажил свое состояние (которое завистникам представлялось в преувеличенном размере) тем, что знался с бесами: еще будучи паробком, при помощи бесов, нашел он заклятый клад, никто не мог добыть этого клада, и за то, чтоб его вырыть, обещал Кус бесу дитя свое, как у него будут дети. После того Кус женился, пошли у него дети, но все умирали в малом возрасте, одна только дочь доросла до совершенных лет и в тот самый день, как она вышла замуж и повенчалась, — бесы потребовали исполнения обещания, данного отцом ее в то время, как они ему помогли вырыть клад. Ганну Кусивну схватили не люди, а бесы, и уж теперь найти ее никак нельзя, потому что она — в пекле, и Дорого, рассуждали, обошелся Кусу добытый клад; теперь бы он рад был в десять раз дать против того, сколько тогда получил, да уж нельзя! Другие говорили, что Кусиха — ведьма, умеет перевертываться то свиньею, то клубком, то копною, то жабою, то летучею мышью и научила такой же ведёмской науке свою дочь, но этой. дочери не следовало принимать святого закона, а она как повенчалась и святой закон приняла, вот за то, рассердившись, бесы ее ухватили. Были еще и такие толки: полюбила Кусивна Молявку и причаро- -вала его к себе с бесовскою помощью. Молявка без ней жить на свете не мог, только ей не следовало вступать с ним в закон, а как она повенчалась, бесы ее за то ухватили, значит: живи с ним по-нашему, а не по-Божиему! Сочинили еще и вот что: продал Кус свою дочку монаху, а для вида выдал ее замуж за1 Молявку, затем чтоб как Молявка уйдет на войну, он дочку свою передаст монаху в пользование, а слух пустит в народе, будто его дочку утащил кто-то неведомо куда! И еще было немало подобных вымыслов один другого безобразнее. Кумушки обо всех ходивших толках сообщали Кусихе, уверяли ее, что это все выдумала Молявчиха, и тем раздражили Кусиху. Она так увлеклась злобою против Молявчихи, что даже печаль о погибшей без вести дочери уступала в ее сердце место этой злобе. Молявчиха, с своей стороны, поджигаемая такими же кумушками, выражала благодарение небу, что сын ее
нежданным путем избавился от недостойной связи, и молила Бога о благополучном его возвращении с войны для того, чтобы он поскорее мог сыскать себе другую подругу жизни.
Прошел июль. Прошли Спасовки. Вот уж и люди сельские отработались в поле. Уже осенние утренние холода стали предвещать наступление осенней слякоти, а за нею стужи и снегов. Ганны все не было, и никто не мог сказать, где она: и след ее простыл.
VI
Под городом Чигирином, на широкой равнине, по которой змеится извилистая река Тясмин, раскинулся стан казацкий, разбросались купы полотняных шатров по полкам, высланным гетманом. Между этими шатрами пестреют палатки начальных лиц, их пологи из цветной ткани, а на верхах их пуки павлиньих перьев. Далее от козацкого стана над рекою Янчаркою расположен стан царских великорусских войск под начальством Григория Ивановича Косагова.
Это отряды, которые выслали к Чигирину гетман Са-мойлович и боярин Ромодановский, удержавши остальные войска свои в стане под Вороновкою.
Начальником или наказным гетманом над высланными козаками назначен генеральный бунчужный Леонтий Полуботок, тогда временно занимавший уряд Переяславского полковника. Собрались у него в шатре полковники: черниговский, гадяцкий и миргородский. Наказной гетман объявил, что Григорий Иванович Косагов посылает к Дорошенку увещательную грамоту, и козаки должны послать такую ж от своего гетмана.
Полуботок громко прочитал составленную генеральным писарем грамоту и, передавая ее Борковскому, сказал:
— Василий Кашперовыч! Выберы кого-небудь послаты с сим лыстом. Значного урядового не посылай. Годи често-ваты сёго пройдысвита! Пошлы до ёго якого-небудь рядовы-ка, такого тильки, щоб потрапыв прыдывыться, що там диеться у Чигирыни.
— У мене як раз такий найдеться, — отвечал Борковский и ушел с грамотою в свою ставку, отстоявшую от Полуботковой сажен на пятьдесят.
Оставшиеся в шатре у Полуботка стали пить и закусывать, а Борковский, пришедши в свой шатер, велел позвать Булавку и сказал:
• — Пане сотныку! Посылай швагра свого Молявку з от-:'
сим лыстом до Дорошенка и скажи, щоб вин, будучи у Чигирыни, що можно там выглядив и выслухав. Вин не. дурень, зрозумие. .
Булавка, передавая шурину эту грамоту, говорил:
— Отсе тоби, мий голубе, значне полецене. Тепер час тоби и случай показаты себе усим людям и пансьтву. Клыч з собою суремщика.
Малявка, вместе с трубачом, отправился к окраине нижнего города Чигирина, отстоявшего на добрую версту от казацкого стана. Собственно это и был город в смысле людского поселения, так как то, что называлось верхним гора-. дом — был только з амок или цитадель. Нижний город был обведен земляным валом, по верху которого шла толстая бревенчатая стена, а под валом, на наружнрй стороне, прокопан был ров в три сажня в ширину и глубину. Молявка обвязал себе голову белым платком, трубач изо всей силы затрубил. Караульные козаки с башни, построенной над воротами, окликали подходивших к городу, а Малявка, вместо ответа, наткнул на саблю свою шапку с повязанным на ней платком и махал ей. Караульные спустили поднятый вверх цепями у ворот мост через ров и отворили калитку, проделанную в тяжелых воротах. Молявка вместе с трубачом вошел в город. Его сразу окружила толпа. Спрашивали зачем, к кому, с чем. Молявка сказал, что с <<лыстом» к гетма н у.
— А хоч бы вин швыдче сам зрикся от того несчастлы-вого гетманованя! — послышалось в толпе:
— Чого-то вже ёму тепер упираться? Сам же, з бираючи громаду, каже, що вирным царським слугивцем хоче зостава-тысь, так чого ж колы цар велыть иихать и здавать свое гет-мансьтво, так уже б и робыв, як цар ему каже. Так ни! Каже: пидождемо. Турок нехай, каже, москаля ще полякае, так москаль здатниш буде на умову. А щоб ёго! Чого там ще дожида-ты? Уже уся Украина до вас на слободы утекла, а в Чигирыни тильки що тыжнив на два стане чим жыть. Тоди вси так юр-бою и сыпнуть до вас. Не пухнуть же всим с голоду!
Такие ре чи услышал тогда Молявка от народа, едва' только вошел.
— Где вин? — спрашивал Малявка. —• Либон там на гори! Ведить мене до ёго!
Он указал на гору, откуда белелись стены недавно оштукатуренного дома гетманского, стоявшего посреди замка.
— Ни, там его нема, — был ответ. — Он, чуеш: музыка rpa. Се вин розважуе свое горе, чуючи що прыхо-дыть кинець. Наклыкав музык: скрыпки, кобзы, бандуры, сопилки, сурьмы, бубны, — ходыть по городу, из шинка в шинок, удаючи нибы вин уже не гетман, а простый козар-люга-запорожець. И старшины з ным, и тесть его Яненко и инши. Идуть, да спивають и скачуть.
— Эге! — заметил кто-то. — Як чуе, що над шиею го-стре зализо высыть, так який став до всих доступный, простый, да приязный, а перше пышився! . '