Страница 94 из 176
С удивлением прочитал вчера на кирпичном Лаврском здании под надписью цифры: 1392–1892. Я понял, что эти 500 лет означают юбилей Лавры, но не знал, почему же именно цифры выбиты на новом кирпичном здании. Встретился учитель Казанский и объяснил мне происхождение цифр на кирпиче. Один монах таил у себя выигрышный билет и прятал его между крышками часов. После его смерти билет был найден и по справкам оказался выигрышным на десять тысяч. На эти деньги и выстроили странноприимный дом к юбилею Лавры. Да, Россия не Англия, тут старое плохо обрастает легендами, и всюду сквозит через годы «естественная жизнь».
Вот и раздумываешь о «естественной жизни»: сколько тысячелетий насилий, усложнений было в природе, пока быт ее растений, зверей и птиц стал сам казаться «естественным» и «простым», как бесконечно сложно то, что кажется нам таким «простым», и какое безумие было у Руссо и Толстого звать нас от науки к природе. (Понаблюдать для этого жизнь птиц, их разделение на касты.)
3 Июля. Палящий зноем день. Базар огромный. Все мужики пьяные, и о подводе сговориться было невозможно. Отложил поездку до понедельника.
Лева просыпался на славяноведении. Он начинает опять меня тревожить. Необходимо перед отъездом отобрать у него план его занятий летом.
К роману: Студент пел «на бой кровавый святый и правый», а курсистка его поправляла: «святой». Студенту очень хотелось, чтобы в революционной песне было так же торжественно, как в религиозной: святый Боже, святый Крепкий, святый Бессмертный.
Часто говорят: «она просто одевается, он просто пишет» и т. д. В искусстве и в быту «простое» означает самое трудное, самое редкое, и чтобы отделить это понятие в этом смысле, первоначальное понятие «простого» называют «примитивным». «Простое» в искусстве означает обыкновенно новое достижение художника в совершенствовании той формы, над которой работали до него другие художники, которая стала привычной и теперь возрождается в новых условиях. Потому эта форма и называется «простой», что знакома всем, и потому она так особенно трудна, что требует нового совершенствования того, что, казалось, великими мастерами совершенно закончено.
Круглые камни, влекомые по дну реки тысячелетиями, представляют нам нечто «простейшее» именно потому, что работа воды над шлифованием камня совершалась из года в год преемственно от весны к весне без катастроф.
Усложнение формы в искусстве бывает от внедрения в творчество личности художника, претерпевающей катастрофу. Бывает, это личное отвечает душевному состоянию многих людей в обществе, и тогда эта усложненная форма является желанной и господствующей, конечно, до тех пор, пока влекомая дальше потоком творчества не разобьется на простейшие первоначальные формы, заключенные в сложном, как разные горные породы в конгломерате.
Мы все так часто оглядываемся на творчество природы, как на пример для своего, потому что там личная судьба человека является не больше как «трагедией частного». Оглядываясь на творчество природы, мы успокаиваемся тем, что видим свое в ней как частность и, значит, круг нашего человеческого размыкается, трагедия частного, разрешаясь в очертаниях всего мира, обещает гармонию: спасение мира. Этот выход из трагедии частного освобождает такое же огромное чувство жизнерадостна как таяние льда — скрытой теплоты весенней порой. Раз испытавшему это чувство хватит на всю жизнь… оптимизм становится возможным при условии личной трагедии.
Вот источник моего оптимизма, и очень возможно это «простейшее» (как я называю) было в основе «естественных» законов Руссо и потом Льва Толстого.
Возьмем пример из английского быта, в котором мало того, чтобы выйти вечером непременно в цилиндре, нужно, чтобы цилиндр был известной марки. Мы этим возмущаемся вместе с Толстым и Руссо и требуем для себя свободы выбора шляпы. Таким образом, мы, носящие круглую шляпу, являемся революционерами, а носящие цилиндр — консерваторами. Кто из нас прав?
Консерватор может сослаться на закон природы, в свою очередь он скажет, что природа живет, сохраняя формы…
План Левы на лето:
С 15-го Июля по 30 Июля: подготовка к зачету по истории России 19–20 вв.; с 1-го по 15 Августа пустое место; с 15 Авг. по 1-е сентября — языковедение. 1-го Сент. сдает зачет по языковедению, после этого неделя по истории и сдача экзамена. За это лето повторить немецкий и прочесть книжку Шпенглера.
Камушек на стрельбище. Начало рассказа:
— Однажды меня выбрали почетным судьей по стрельбе в тарелочки…
7 Июля. Эти дни сижу, готовлю III и IV т.т. сочинений. Завтра надеюсь выбраться. Погода: день простоит без дождя, и за счастье считаешь.
Чувство природы — это религиозное чувство («блаженны чистые сердцем»).
8 Июля. Говорят, начали косить большие луга на Дубне.
Мне принесли белую водяную лилию. Я дожидался, когда солнечный луч попал ко мне в окно и поставил стакан с купавой против луча. Тогда желтое внутри у цветка вспыхнуло, как солнце, а белые лепестки стали так ярко белы, что неровности бросили синие тени, и я понял весь цветок как отображение солнца на небе. Долго смотрел на прекрасный цветок и затосковал по воде.
9 Июля. Наконец-то Ермолай Алексеевич из Деулина берется доставить меня в Александровку. Выезжаем в 5 ч. у.
В 11 д. в Константиновке. Перед Никульским рассыпались колеса. Продолжает везти меня Дмитрий Герасимов из Спас-Закубежья. В 2 ч. дня мы в Александровке.
К Филатовке (на сев.) — «Поддубье» — тетерева, на востоке лес — мошарник.
Сосед мой «на социальном обеспечении»: старый слесарь, привык жить скупо. Жена и дочь пошли в подвал со спичкой, загорелся бензин, сгорели. Тогда слесарю дали «соц. обеспечение», он по-прежнему живет скупо, но теперь еще ничего не делает, скука. В Москве — скука, в деревне — скука.
Всюду отбивают косы (вечером).
10 Июля. С утра моросит дождь. Потом сверчки. Болотное сено думают бросить, недоступны болота. Забота, как бы спасти клевера.
Ромка положил голову между лапами, и глаз не сводит с меня. Ему это ново и необыкновенно приятно быть с хозяином. Я вчера плетью заставлял его лежать в телеге, а когда шли, одергивал, чтобы приучить ходить к ноге. Он до того растерялся от счастья быть со мной, что второпях поднял ногу на мою ногу, как на дерево, и цыкнул.
<Запись на полях> (деревья — пожар… вулкан)
— Вы живете как на вулкане: вмиг всего можете лишиться. Моя речь о вулкане вызвала у хозяина речь образованного человека, он сказал:
— Это потому, что мы со средним образованием.
А я удивился: «как со средним!»
— А как же, если бы мы были образованные, то уж, конечно бы, не боялись друг друга, но, конечно, мы все бывали, жили в Москве, и потому я считаю себя со средним образованием.
Началась натаска Ромки: всего будет 20 дней.
Ровно в 5 у. вышел молодой человек в желтой куртке и стал позванивать в железную доску с большими ровными промежутками. Он звонил до 6 и, вероятно, дольше: оказалось, это он созывал сходку. В 6 у. дождь перестал, и я вышел с Ромкой через прогон мимо прудика. Пустил… Он отлично бегает на кругах и до того слушается и голоса, и свистка, что металлический свисток я решил пускать в ход лишь в роковой момент, когда он погонит.
Мы перешли небольшое ржаное польцо, обрамленное болотным кустарником, утопающим в цветущих травах. Рожь буреет. Луговые цветы в этот год благодаря постоянным дождям необыкновенно ярки и пышны. Мне их не хочется называть — до того обыкновенны эти названия и так мало говорит каждое в отдельности. Надо каждый из этих цветов описывать как явление, значит, давать всю обстановку и в ней разыскать такой момент, когда цветок этот является как бы героем.