Страница 89 из 176
Надо купить следующие книги:
Есенин — сочинения; Казин; Кириллов; Волошин; Аппо mundi; Сельвинский (конструктивист); Шапин; Кочетков; Багрицкий; Гумилев: посмертные стихи: Огненный столб; Ахматова; Анно Домини; Манделынтамм; Fristia; Всеволод Рождественский; Лето, Б. Медведица. Луговской; Клюев; Ленин, Избяные пссни. Сергей Городецкий, новые стихи. Тихонов Орда, Брага; Грузинов; Иннокентий Анненский.
После обеда уехал Пяст, я лег спать и не выспался: до того утомил он меня.
За день распустились тополя и присоединились к березам, а липа еще черная, парит ужасно, стало в одной рубашке жарко, начинается сильная гроза, летний дождь, и переворот в природе завершается ночью сверканием беспрерывным с разных сторон всего неба (Воробьиная ночь). Этот переворот сразу открывает нам загадочное лицо этой весны (никто не запомнит).
Пяст рассказал мне, что у Блока была грыжа, которая делала невозможным для него половой акт (это плюс к тому, что сообщил Разумник: Люб. Дмитр. была его Прекрасной Дамой). Еще Пяст сообщил, что Блок говорил ему о происхождении его Христа: «Слово само написалось, почему, я не знаю». Я объяснил Пясту, почему написалось, и он согласился (Блок бросился в «чан», и ему представилось, что он воскреснет вождем народа, Христом).
Из романа Пяста, несомненно, автобиографического, вижу я тождество со своими переживаниями: 1) Поцелуй Джиоконды 2) Ее ненависть. Но Пяст беспомощен в изображении, пишет по свежим следам и не может значимость своей жизни утвердить вне себя.
Горький прислал письмо о злобе Гиппиус (злоба политическая из-под Христа).
Розанов, конечно, страшный разрушитель, но его разрушение истории, вернее, разложение столь глубоко, что ближайший сосед его на том же пути неминуемо должен уже начать созидание. Ведь борьба с Христом сводится, в конце концов, к борьбе с историческим уклоном людей, с изменой их вечной трагедии человека, представляемого в образе Христа. Отняв у людей исторического Христа, Розанов предоставляет рост человека «естественным силам» (полов), которые вырастают тоже трагически (т. е. в Христе). Вот почему сосед Розанова неминуемо должен начать созидание.
Одна из гримас Блока: надо разбить Венеру Милосскую…
Горькому ответ:
Вы правы, Алексей Максимович, что мало меня интересуют и наши эмигранты и вообще политики: эмигранты именно потому и не интересуют, что осуждены на политику. В этом я вижу и Кащееву цепь своей прошлой жизни интеллигента: осуждение на политику. То, что нас с вами и познакомило и что теперь соединяет как общее дело, у меня очень медленно выбивалось из-под политики, из-под виновности, долга и тому подобных атрибутов интеллигента. Как это ни дико, но я так сознаю: поскольку я творческая личность и в искусстве, постольку я не интеллигент («гуманист»). Кризис не гуманизма, а политиканствующего гуманизма. Вам известно, что я не пошел в ногу с революцией, очень даже капризничал — я боролся остатками своего «гуманизма», но только революция освободила меня от политики, и я в самое трудное <1 нрзб.> время создал лучшие «охотничьи рассказы» и детство своего Алпатова. Но все созданное мною пустяки в сравнении с тем внутренним устроением и смелостью, которые мне достались от революции. Эмигранты, осужденные смотреть на Россию только с внешней стороны, не могут видеть, как перестроился изнутри весь русский человек через свои беды. А впрочем, Зинаида Гиппиус гениальна как явление подлинной фурии в наше столь отдаленное от эллинов время.
Вот и Розанов пленяет меня изначальной силой, это титан, который в настоящее время вызвал на бой богов.
26 Мая. Опять весь день парило, и вечером все небо было серое, как бывает при лесных пожарах. Проходя на почту, я остановился послушать, не начался ли у них уже зеленый шум, но грохот телеги заглушил первый шепот еще маленьких нежных и смолистых листиков. Только вечером, когда мы улеглись спать, через окно от наших берез был нам в комнату послан ими этот новый ласковый звук.
Таня Розанова была у нас, гуляли с ней, и было нам всем от нее на душе мирно и тихо. Я через нее начинаю узнавать ее отца как человека.
Приходила Трубецкая, и я дал ей для В. С-а рекомендательное письмо.
Зеленая Германия. Зеленая дверь.
Счастливая мысль закончить звено «Зеленая дверь» преображением земли, а остальной материал организовать в звено о Ефиме Несговорове.
О красоте. Цвингер. Встреча с Ефимом. Спор о красоте, Боге и человеке. Разрыв. Встреча с Беляевой. Шаль и правда об Ине. Раскаяние и возвращение к Ефиму. Миссия в Лейпциг. Эмигранты. Неудача в политике и обращение к науке. Не может отдаться науке из-за политики. Вследствие этого должен падать: роман с Ниной и кабак Мейера. Дуэль и явление Ефима. Заключение: Новый год в кабаке и Прославление Германии.
27 Мая. После грозы вчерашнего дня сегодня свежо, но по-летнему. Липа распускается. Начал звено «Ефим Несговоров». Какой-то Павел Медведев пишет: «стиль М. Пришвина соединяет в себе строгость и точность реалистической манеры с Тургеневской романтической эмоциональностью».
28 Мая. Все раннее утро сильный дождь.
По словам Т. В-ы у Розанова в натуре вообще отсутствовала «категория игры» (загубленное детство! А ведь у нее тоже игра отсутствует, у нее почему?) Итак, формула: натуральный человек, homo sapiens[21] — игра = человек (трагическая натура). Христос тоже не играл (загубленное детство: был у Христа-младенца сад) и тоже обращался к детям: будьте как дети. Надо больше думать об этом: очень возможно, что в этом и заключается происхождение трагического.
Роман вступает в фазу пола, т. е. определяется, что Кащеева цепь заключается в отношении к женщине.
От Разумника Васильевича хорошее письмо, и в нем я узнаю то же, что складывается в отношении к Т. В-е, а также и появляющуюся и исчезающую минуту «родственного внимания»: складывая то и другое, получаешь то, что вложено в слово «мир»: «и на земле мир».
29 Мая. Серое теплое утро, растут и растут на деревьях листики: там дом закрылся, там забор, там березовая ветвь закрыла вид на всю слободу. Стало покойно и не тянет больше вставать до свету и куда-то бежать ни свет ни заря. Так бывает у людей, когда невеста украдена и начинаются брачные ночи. Искать нечего, вокруг все такие же, как я сам.
Разгадка влияния старца: когда пришла Т. к старцу, что друг ее уехал… и она не может без него жить, старец сказал: «Милая, откуда взяла ты, что он уехал? Ведь он же с тобой, да, моя дорогая, ты живи спокойно: он с тобой». Вот как схватывается женское сердце, а не проповедью: сначала надо за что-то схватиться, за что-то подержать, а потом уже присоединять к Христу.
У меня определенное чувство брезгливости к женскому телу в городской одежде, но деревенская женщина, даже в грязном виде, влечет. А если городская, несомненно, красавица и числ а телом, умна, образованна, то чувствую к ней страх, потому что боюсь оскорбить ее тем же самым чувством, которое испытываю к деревенской грязной, но здоровой и сильной телом девке.
Припадок бешенства из-за ворчания Е. П. Не могу выносить ворчания, не могу и поставить себя так строго, чтобы истребить попытки к нему у женщины. Мне нравится понимать жену как мать и быть ребенком — это значит, положиться всецело на ее характер, за это вот и приходится расплачиваться. Жену вообще делает не скульптор из цельного куска камня, а клеит столяр из кусочков, и вот почему при ненастной погоде расклеиваются иногда браки уж после серебряной свадьбы, и все кругом руками разводят: «жили 25 лет, старики, и вдруг… время какое пришло, безобразное (жен бросают)!»
21
человек разумный (лат.).