Страница 58 из 176
Я понимаю, отчего это произошло. Навстречу бессмертной личности явилась фактическая конечность: индивидуалист, произошла подмена личности общественной индивидуальностью безобщественной (буржуй). Навстречу индивидууму встало безликое общество (как коровы вдруг соединяются против волка). В таком обществе искусство как манифест свободы личности, конечно, невозможно. И если допускается искусство, то по тем же мотивам, как частная торговля, там нэп, тут нип (новая политика искусства). Задача времени: вогнать личность (героя) внутрь рода (класса).
Быть может, это и возможно бы было, если бы класс пролетариев был чем-то однородным, но его объединяет только до некоторой степени общность материальных интересов, и то очень искусственно (крестьяне и фабричные).
Мы думаем, что личность, созданная христианской культурой, остается в стороне от борьбы индивидуализма с социализмом, что она включает в состав свой капиталистический индивидуализм как средство ощупывать вещи и социализм как средство соединения индивидуумов в общем деле преображения земли.
Вот говорят теперь, как лозунг, «труд», но поди, потрудись, если не работается.
Что думает пролетарий, когда ему не хочется работать? Он думает, где бы ему выпить. Труд, как и любовь, чрезвычайно сложные понятия, праздность и ненависть входят в процесс творчества такими же силами, как труд и любовь. Надо рекомендовать пролетарию не труд и любовь, а жизнетворчество. Это будет честнее, потому что скажи «трудись», значит, скажи и «не пей», но если скажешь «твори», то при творчестве можно и выпить.
Мой роман «Любовь» должен разбить это понятие и все свести к жизнетворчеству.
Прекрасная Дама непременно Дева, и родить может только Бога. Так смотрю на ангелов Рублева и чувствую в них монаха, заменившего любовь к женщине искусством. Такое же происхождение и Тургеневских женщин. И не такое ли же происхождение моей весны? Вероятно, потребность в творчестве потому вызывает образ Девы, что исходит из источника жить, значит, продолжать себя и, если почему-нибудь нельзя продолжать себя кровью, творец продолжает себя духом (отсюда разделение на дух и материю). Может быть, христианство перегнуло слишком дело жизнетворчества в сторону духа и задело этим творчество тела до такой степени, что произошло восстание плоти. Социализм только продолжает дело капитализма: пролетарий добивается не духовных ценностей, а материальных благ, захваченных капиталистами. Новым в этом перемещении благ является только страсть голодного варвара, его наивная вера, что в материальных благах заключается и духовное благо (обман голода, а как наелся, так все и кончается). И се будет продолжаться, пока не вскроется обман Великого Инквизитора.
Я хотел написать рассказ о любви так, чтобы истратить на него все материалы моей жизни. Когда я в своей работе стал подходить к последней черте, вдруг охватила меня ужасная тоска и предчувствие беды: мне казалось, что я об этом напишу, то мне в жизни ничего не останется, и я лишусь даже способности радоваться жизни и писать.
Вот сегодня я видел сон, который как будто повторялся мне, и рядом с ним припоминал другой, тоже повторный, но уже конченный: он больше не повторялся, потому что я его записал и даже напечатал подробности в одном моем рассказе. Мне это представляется совершенно естественным, что сон должен прекратиться, если его опубликовать. Вот почему: в моем распоряжении нет средств передать музыкальность сна, я только могу рассказать его сюжет; если бы у меня были средства вполне воспроизвести его наяву, то он мог бы еще повториться и во сне, но раз я его исказил, то он забывается и больше уже не является. Так было с тем конченым сном.
Мне повторно снилось, будто я иду в какую-то совсем желтую землю за Каспием, там небо очень синее, и я иду на желтую гору под синим небом, весь растворяясь в остром сладостном счастьи. Только музыка могла бы передать этот сон, но я записал его просто словами, и сон кончился, мне больше уже не снится сладостный край желтой земли под синим небом.
Другой сон, повторный, виденный мной сегодня, я сейчас запишу и, мне кажется, тоже этим его прекращу. Эта земля, мне представляется, лежит к северу от моего постоянного места, сказал бы, что приблизительно Олонецкая, Вологодская, Вятская губернии и дальше на восток. Но земля эта совершенно пустынна и представляет из себя среднее между землей и водой, вроде шхер, по которым и корабль может плыть. Если ехать по этой земле дальше, то войдешь в открытое море, никому не ведомое и бесконечное. Там тепло, в синем прозрачно, и солнце уже никогда не сходит с неба. Сегодня мне снилось, что я собрался, было, уже ехать в эту знакомую мне по прежним снам страну, но был посажен в тюрьму, где долго сидел. И вот когда меня выпустили, вижу, едет на парусах «шестипушечный фрегат», посланный мне кем-то для путешествия в ту землю. Вокруг меня собираются друзья и начинаются радостные сборы в экспедицию со всеми прекрасными подробностями.
Вот я теперь записал этот сон и думаю, больше уже не повторится мне во сне та волшебная страна. А любовь, пережитая давным-давно в юности, ведь в разных только вариантах она снится всю жизнь. Может быть, все мои радостные писания, вся охота к ним исходит бессознательно от тех моих снов. Что же, если я сознательно запишу свою любовь, не кончатся ли все родники моего <1 нрзб.> существования, которое мне представляется волшебным, из-за чего и хочется жить и ждать новой весны?
Как странно сошлось, что ночью видел волшебное путешествие, а утром получил письмо из Питера с предложением приехать и заключить договор на собрание сочинений. Трудно охватить всю радость, принесенную мне этим письмом. Вчера из-за денег, необходимых для существования, я должен был расставаться со сказкой, которую, исказив, я, может быть, опустошил бы всю свою душу, сегодня я свободен. Я могу три года жить и писать свободно, и даже я могу совсем не писать! А поездка в Питер, на свою духовную родину, где я не был почти десять лет и в самое лучшее для Питера время: весной света — это совсем похоже на волшебное путешествие во сне.
Теперь я начинаю собираться радостно в эту экспедицию.
1) Отправить спешное письмо Груздеву о приезде в понед., вторн. или в среду.
2) Привести в порядок 1-й том, найти.
3) Купить тетрадку для записей.
4) Написать Леве письмо.
5) Ехать, не расставаясь и с темой романа, и все узнать новое, и дела делать не только по Собранию, напр., надо повидаться с Маршаком и переговорить о детских рассказах. Повидать Федина, в Эрмитаже быть.
22 Января. Морозно. Ясно. И уже в полдень на солнце даже после ночного мороза в 20° маслится лед. На постоялом дворе слышал крик петуха на весенний лад.
Завтра еду в Питер продавать сочинения. Если все будет благополучно и я сделаюсь на два года свободным человеком, то занятия свои распределю так. Первое, буду писать постепенно, не считаясь с редакцией, «Любовь», буду ежедневно возвращаться, как к молитве, к своей теме, и, наконец, добьюсь, что «Любовь» у меня выльется в свободном, ясном и простом рассказе. Второе, время от времени буду посещать Зоопарк с целью войти в дело природостроительства, написать потом книгу о зверях небывалую. Весенний месяц охоты с 15 апреля — 15 мая провести или на Дубне, или в Ведомше. Перевезти лодку. Заготовить материал для изгороди. Выяснить дела с «Раб. газетой» (дать о матерном слове).
К Алпатову: «прогресс» — это была особая вера науки, вера знания. Первое соприкосновение со всякой наукой сопровождается каким-то исходящим от дисциплины светом, направленным в такую сущность мира, которая в будущем открывает всем счастье. Юноше кажется, что если он этим займется, то он и определится в отношении к людям и к миру. Из всех этих чаяний, этой сердечной жизни ученых складывается общая вера знания, называемая словом «прогресс», сопровождаемая расчетом: сегодня электрические лампочки горят в богатых домах, а через 50 лет будут гореть во всех хижинах, вчера общались курьерами, сегодня по радио. Но юноша еще не знает, что эта даровая услада знания непременно исчезнет, если только сам он не станет в науке творцом, а чтобы стать самому творцом, надо когда-нибудь остаться совсем наедине с собой так, будто «прогресс» идет сам по себе, обирая творчество людей и не оставляя им для себя ничего.