Страница 122 из 176
Петя ходил в Константиновское за вещами и по пути из-под Ярика убил одного бекаса. На вечерней заре прогуливались возле нашего болота. Крестьяне возят сено.
16 Августа. Яловочные штиблеты, вчера полученные мною, самая удобная летняя обувь для болот.
Сегодня хочу сделать опыт охоты до солнца, которая мне удавалась, и настроение бывает удивительное, и ничто не мешает, не работают, стадо не вышло, и бекасы, застрявшие в своих ночевках, никем не стронуты.
В 3 ч. 10 у., прислонясь спиной к изгороди Ясниковского капустника, смотрю на ущербленный месяц и сопровождающую его утреннюю звезду. Море ночных туманов плотно, не шевелясь еще, лежит на низком болоте. Еще не слышно выстрелов по уткам просидевших в тумане на пнях охотников.
Но свет от зари мне кажется достаточным, чтобы стрелять, и я пускаю Кенту. Она подводит прямо, чуть ли не с места, что-то взлетает, и я стреляю, не видя мушки, но довольно уже прикидалось ружье и наметалась рука: птица падает, и мне кажется, долго кто-то двигается по темной траве, мелькая белым пером. Вслед за этим взлетает дупель, это я очень легко слышу по его гульканью, но совершенно не вижу и стреляю зря.
После довольно долгих поисков Кента приносит мне дупеля. Вскоре, когда рассвело совсем, Кента сделала стойку у края сухого кочкарника над мокрой лощиной. Я был от нее очень далеко, она оглянулась — я, не торопясь, приближался — ждала. И когда услышала мои шаги, стала спускаться в лощину и там замерла окончательно. Бекас выдержал отличную стойку, и я убил его, уловив после колеи момент спрямленного полета.
Надо как-нибудь собраться описать это интересное Ясниково-Чирково-Алмазовское болото по родникам Вытравки и по самой Вытравке вплоть до Троицы Вытравской. Тут есть мягкое болотце с очень топким местом, занимающим угол поворота Вытравки, поросший ольшаником. Тут я уже убил двух дупелей и много бекасов. Тут всегда есть дичь. В этот раз на топком месте был дупель, бекас старый, бекас молодой и несколько маленьких болотных птиц, такие, которые часто сбивают собаку. Все это по ветру далеко поманило Кенту, и она шла сюда по струнке с высоко поднятой головой. Когда мы спустились при переходе в лощину, она потеряла запах дичи, а потом уже стала искать неопределенно по наброду, пока, наконец, не уверилась и не повела по-настоящему. Слетели из-под стойки те две маленькие <1 нрзб.> птички, она посмотрела на них, заволновалась, сделала несколько шагов вперед и вдруг поняла: «не то!» Вылетел старый бекас. Я промахнулся, и он махнул через ольху. А Кента не поинтересовалась даже проверить результат выстрела и повернуть голову в ту сторону. Она говорила: «и это не то». Потом она снизилась совершенно и пошла черепахой, и стала окончательно и как бы навсегда. Вылетел большой дупель и, отпущенный мною шагов на 40, свалился.
Я не очень хорошо в это утро стрелял по бекасам, два раза промахнулся, потому что выжидал из-за положения собаки: я был от нее далеко, и дробь могла ее поранить. Раз обзадил, другой раз взял слишком вперед. Все бекасы, однако, сидели удивительно крепко, некоторые перемещались, как дупеля, на недалекое расстояние. Были и молодые, которых я не стрелял: всего я убил до 7 у. трех бекасов и трех дупелей. Особенно меня порадовал последний дупель, найденный мной на кочковатой поскотине далеко от кустов. Это означало, что дупеля стали показываться и на больших открытых пространствах. Впрочем, больше я не нашел. Возможно, что Кента на таком большом пространстве и прошла нескольких. Завтра я это проверю.
Вот как чудесна эта утренняя охота, ведь никто меня не видел. Солнце было уже довольно высоко, а месяц все оставался, но когда исчезла его звезда, я не заметил. Только в 7 у. с разных сторон вдали из кустарников стали выступать стада.
Когда я вернулся с дупелями, Петя только вылезал из сарая. Увидев дупелей, он даже чаю не стал пить, пошел в лес и к обеду принес пару молодых тетеревей в черном пере. Выводок был из трех молодых. Он отправился сегодня в Константиново на утиный перелет, переночует у сыровара и проберется на Мергусову бель за дупелями. Я завтра пойду с Ромкой искать тех дупелей, которых тогда во время сенокоса не мог взять. Мне думается, что они спрятались в тростниках, около которых теперь выкосили, нет ли теперь их на скошенном?
17 Августа.{70}
Первый дупель. Удивительно, как я раньше не догадывался искать дупелей возле тростников, как не догадывался я, что это место их гнездований, — а на сухой холм они выбрались очень просто: он же прямо прилегает к тростниковому болоту. На скошенной полосе Ромка причуял, раскорякой повел, остановился, и дупель вылетел. Упал в траву Ромка, по приказанию лег, хотя видел падение птицы. Потом я велел ему искать, и он тихо подвел к убитому. Второй дупель. В скошенном мягком месте, где кочки проваливаются под ногой, рядом с той выкошенной, где был убит первый дупель, Ромка стал ползать, но раньше стойки дупель вылетел из-под меня, пришлось неловко, и я промахнулся. Ромка был пущен разыскивать переместившегося, напоролся на него и так испугался, что даже присел и смотрел, как он летел в мою сторону, а когда я убил его и поднял вверх руку, лег, не сходя с места.
Третий дупель. Я слишком долго отпустил собаку, и когда он стал подходить, пришлось подбежать. Я успел подойти к вылету, но рука от пробега дрожала, и дупель был ранен в крыло. Ромка подошел к нему с моего разрешения, дупель прыгнул из травы перед его носом, закричал по-своему, побежал. Я велел Ромке лечь и на его глазок поймал.
Четвертый дупель. Вылетел у меня из-под ног, я убил его, и он упал перед Ромкой. Крикнул «тубо», и Ромка не тронулся.
Не оставалось сомнения, что это были те самые дупеля, которые тогда разлетелись в тумане. Их было шесть, один был убит, значит, оставался еще один. Но мне захотелось пострелять по бекасам, и потому я пошел к нескошенным полосам к Вытравке. По пути с некошеной полосы сорвался тот дупель, по которому Лева стрелял («Левин дупель»), и перелетел в кусты. Возле Вытравки мы нашли только одного молодого бекаса, он долго бежал в траве, и Ромка, нелепо снижаясь, добирал его. Я убил молодого только, чтобы доставить удовольствие Ромке.
5-й дупель. Возвращаясь домой, я зашел на то место, где мы сегодня взяли 4-х дупелей, хотелось проверить, не прошли ли мы. На скошенной полосе Ромка стал причуивать, сделал стойку, ползал, делал круги, возвращался и опять корячился. Я подумал, что мы были на месте 2-го убитого и это он выделывает по старым следам. В это время через дымок облаков стало припаривать солнце, дупель разлежался до того, что я чуть не наступил на него. Я услышал сзади себя его гулькание, обернулся и успел схватить его выстрелом в угол.
Шестой дупель. Оставалось последнее необысканное место, узкая полоса некошеной, густой травы возле тростниковых зарослей. Ромка там стал на всем ходу как вкопанный. Дупель взлетел и тряпкой свалился от выстрела.
Так взято было сегодня из-под Ромки 6 дупелей и бекас. Можно еще многого желать от него в выработке формы поиска, устойчивости от стоек, но что это исключительно послушная собака, что на болоте можно с ней охотиться уверенно и успешно, что она в эту же осень также хорошо пойдет и в лесу — в этом нет никакого сомнения. Собака в руках, собаку я «съел».
Но как ни послушен Ромка, все равно ему никогда не достигнуть грациозности и, главное, удивительно умной расчетливости его матери. Ее заместительницей вижу только Нерль, с ее стеклянными глазами, всегда думающими. Нерль, мне кажется, выражает еще больше собой то особенное, что есть в Кенте. Трудно выразить, что это такое: как будто это холодок, сопровождающий мысль, но что-то еще… (трагическое преобладание разума). Буду искать выражения.