Страница 7 из 68
Борзекс в конце концов подписывает свои показания и покидает набережную Орфевр около шестнадцати часов. Оказавшись на улице, она, уставшая, расстроенная событиями и открытиями минувшей ночи и растерянная, на какое-то время позволяет беззаботной субботней толпе, заполнившей квартал Сен-Мишель, подхватить ее и увлечь за собой. Борзекс останавливает такси и в самом начале шестого оказывается у себя дома.
Едва войдя в квартиру, она тяжело опускается на диван в гостиной и обводит комнату взглядом, чтобы восстановить контакт со своим обставленным по последней моде жильем, таким чужим сегодня вечером. На столе остатки вчерашнего пиршества. Значит, уборщица, хотя они и договаривались, не пришла. Еще одна неприятность.
Последняя капля.
Слезы наворачиваются на глаза женщины, она молча плачет, но через несколько минут собирается с силами. Включает мобильный телефон и, не посмотрев даже, звонил ли ей кто-нибудь, набирает номер своей начальницы, который знает наизусть. И попадает на голосовую почту. «Элиза Пико-Робер. Оставьте свое сообщение», — сообщает холодный голос, за которым следует привычный короткий сигнал. Борзекс чувствует, что ей не хватает слов, еще слишком рано, чтобы можно было подытожить, что с ней произошло, и вешает трубку.
Бросив телефон на стойку своей американской кухни, она идет в ванную за снотворным. Ей необходимо заснуть.
Конец дня в доме 36 на набережной Орфевр, Парис отчитывается главе подразделения комиссару Станисласу Фишару, толстяку с притворно добродушными повадками и обильным потоотделением, которому предстоит брифинг по делу. Убит офицер полиции — тут не до шуток. Но сегодня суббота, и Фишару неохота засиживаться.
Парис это понимает и соответствует. Он сразу переходит к главному:
— Пока что нет никаких оснований не верить мадемуазель Борзекс. Мы начали с проверки того, чем она занималась, опросив ее вчерашних гостей; их информация полностью совпадает с тем, что она нам сообщила. Кроме того, патологоанатом сократил предполагаемое время убийства. Оно произошло непосредственно перед полуночью. Ждем заключений судебно-медицинской экспертизы в середине недели.
— Значит, эта Борзекс ни при чем?
— Ее там не было… — В комнату внедряется Фуркад, якобы для того, чтобы повидаться с шефом. — Но это не исключает ее связи с убийством. Мне кажется странным, что жертва, то есть Субиз, лгал ей и не сообщил, что он полицейский. Что вы об этом думаете?
Фишар не обращает внимания на молодого заместителя генерального прокурора и поворачивается к подчиненному:
— Вы считаете, что она старается ввести нас в заблуждение?
— Относительно вранья Субиза — нет.
— Тем не менее он лгал ей, это факт. Почему же, по вашему мнению?
Парис пожимает плечами:
— Они встречаются за карточным столом, этот круг не очень подходит для офицера полиции. Может быть, поэтому. Но они понравились друг другу и начинают встречаться. А ложь остается. Трудно дать задний ход. — Пауза. — Не стоит также исключать и то, что он выполнял задание.
— Связанное с ней?
— С ней или с чем-нибудь еще. От Центральной дирекции общих расследований всего можно ожидать.
— У вас есть что-нибудь на него?
— Немного. По крайней мере все, что начальство соизволило нам сообщить. В дальнейшем, думаю, вам следовало бы обратиться к коллегам из Бово. Я приготовил запрос.
Парис протягивает бумагу Фишару.
— Что еще?
— Около двадцати двух часов были замечены двое, похоже мужчины, которые торопливо покидали здание, где жила жертва. Они вскочили в машину темного цвета, типа седана-компакт, «клио» или «гольфа», свидетель не разглядел, и отбыли с места, не задерживаясь.
— Номер машины?
— Пока что неизвестен. Двое моих ребят работают с видеонаблюдением в квартале. Сегодня суббота, поэтому вряд ли в ближайшее время что-то обнаружится в отношении банков или аптек. Может быть, больше повезет с префектурой. По крайней мере, с теми двумя мы на верном пути, это вопрос времени.
— Таким образом, у нас уже двое подозреваемых. Отлично. Что с телефоном?
— Работаем. С документами жертвы также. Особенно с его счетами, все они связаны с игрой. Возможно, у него были долги.
— Вы сказали, что забрали только компьютер?
— Судя по всему, да. У Субиза был один компьютер, мы нашли картонную коробку, инструкцию и еще не истекшую гарантию в одном из шкафов, но соответствующего им ноутбука в квартире не было. Необходимо, впрочем, проверить у него на службе, может быть, он там.
Фишар расправляет грудь и заговорщицки кладет руку на плечо Париса:
— Бово я займусь, можете на меня рассчитывать. — Улыбается присутствующим. — Однако мне пора бежать. Я провожу вас, господин помощник прокурора?
— Спасибо, я немного задержусь.
— Тогда, с вашего разрешения… — Комиссар вытаскивает ключи от машины из кармана брюк и идет впереди своих собеседников к двери. Закрывает ее за ними и после формального ритуала прощания удаляется по коридору.
Как только Фишар исчезает в конце коридора, Фуркад оборачивается к Парису:
— Вы ничего не сказали о Комиссариате по атомной энергетике. Но вы все же свяжетесь с ними?
— Завтра же. Если там кто-нибудь будет.
— Думаю, что могу не предупреждать вас об осторожности, не мне вам говорить, что атомная энергия для нас — дело весьма серьезное.
«Совсем не дурак. И уже навел обо мне справки». Парис подумал, что, возможно, ему стоило обеспечить себе тылы и поговорить с Фишаром о партии левых радикалов. Это так близко к властным структурам. Впрочем, нет, незачем напрягать патрона. Пока незачем.
Фуркад улыбается. Парис тоже.
— Я домой, день выдался длинным. До свидания, Парис.
— До свидания, господин заместитель прокурора.
Парис берет одну из служебных машин и отправляется домой, в Росни, в пригородный жилой квартал. Дорога свободна, в субботу в такой час пробок почти не бывает, и ему не удается за это краткое время забыть о расследовании. Центральное управление общей информации, ложь Субиза, ядерные программы. А теперь еще и партия левых радикалов как удар под дых, жесткое возвращение в прошлое, провал, унижение. Его ждут большие неприятности, Парис это чувствует.
Он как-то незаметно, автоматически, приезжает на свою улицу, узкую и спокойную, вдоль которой выстроились практически одинаковые особнячки. Он останавливается в тени, метрах в десяти от своего дома.
Левые радикалы второй раз в его жизни, второй шанс?
Его старшая дочь выходит из дому с молодым человеком своего возраста. Парис знает его, и парень ему не нравится. Подростки садятся на скутер, что он формально им запретил, и отбывают с жутким треском. Парис не двигается. Как будто к ногам его привязаны гири.
Перед дверью дома останавливается машина. Из нее выходит его жена. Когда она наклоняется попрощаться к водителю, он узнает одного из коллег жены, который преподает в том же коллеже, что и она. Мужчина пытается поцеловать ее, но она ловко увертывается — дружеский поцелуй в щечку и дружеская улыбка. Последний взмах руки, и она уже за дверью.
Преподская тачка удаляется.
Парис не двигается. Он не хочет видеть ни жены, ни девочек. С тех пор как он служит в Криминальной полиции, он больше ни слова не рассказывает им о своей работе. Потихоньку позволил им стать чужими. Неожиданная прозорливость: ему ни за что не хотелось прочесть собственное поражение у них в глазах.
Он хлопает себя по карманам в поисках сигарет, прекращает поиски, вспоминает, что пообещал себе бросить курить, и на этот раз всерьез. Проходит еще четверть часа, прежде чем он наконец решается войти в дом, хотя и сам не знает зачем. Начало десятого.
Его жена Кристель в кухне, что-то готовит в микроволновке.
— А вот и ты. Все в порядке?
Парис что-то бормочет в ответ, берет в холодильнике три бутылки пива и усаживается на диван смотреть футбол.
Кристель зовет младшую дочь, которая заперлась у себя в комнате на втором этаже: