Страница 60 из 68
Так значит, он на днях виделся с этим парнем? Но Парис молчит, все эти вопросы теперь ни к чему.
— Он прекрасно говорит и умеет себя подать, ну и моя дочь влюбилась. Она не понимает, что он просто эгоистичный дурак. А для меня это невыносимо.
— Думаю, это мне понятно. — Парис усмехается. — А вы случайно не ревнуете?
— Стараюсь загладить вину. Классический вариант. А вы не ревнуете своих девочек к их приятелям, а?
— Пока что наметился всего один, и он мне не нравится. Но я так и не понял, достаточно ли я отец, чтобы ревновать к парням, которые крутятся вокруг моего потомства.
— Скоарнек настолько увлечен собой, что сделает несчастными всех, кто приблизится к нему. Его великим произведением, если бы не помешало убийство Субиза, должна была быть некая операция, вроде гиньоля, под названием «Гедеон». Думаю, себе он отвел там главную роль. И хотел молчать о видео до четверга, чтобы все, несмотря на убийство Субиза, состоялось. Малыш Курвуазье, судя по всему, из-за этого и погиб. А сам Скоарнек по-прежнему в бегах; даже если все пропало, он трусит, потому что такие, как он, никогда не признаются себе в том, что наделали. И то, что моя дочь обеими руками за него, выше моего понимания. И ничего не могу сказать ей, иначе я ее потеряю.
— Тяжело будет, когда она поймет.
— Это всегда так. И для всех. И для вас, и для меня. — Нил делает последний глоток. — А неплохое вино… «Сомюр шампиньи»… Может, еще по бокалу?
Парис кивает.
Сегодняшний вечерний митинг в Лионе самый важный для Эжена Шнейдера перед вторым туром, нужно бить наверняка, обозначить главные позиции накануне больших телевизионных дебатов.
Пока кандидат, уединившись в небольшом кабинете, в последний раз просматривает свою речь, Дюмениль собирает наиболее близких советников:
— Нужно подвести итоги, и быстро. Еще до вечернего выступления, поскольку появились кое-какие новые подробности. Относительно убийства майора Субиза.
Всеобщее внимание.
Дюмениль чувствует себя не в своей тарелке.
— Я резюмирую. Уже далеко не первый год Герен и группа ПРГ сотрудничают. Вы, конечно, помните о скандале с «Центрифором» — подозрение в коррупции, дележка отката… Дело замяли, до суда не дошло. Сегодня ПРГ, вероятно, финансирует избирательную кампанию Герена и обеспечивает ему поддержку через зависящие от нее средства массовой информации. Все это известно, хотя и не очень-то законно. Но теперь ПРГ оказывается замешанной в убийстве Субиза, но каким образом, мы уточнить не можем.
Все молча ждут продолжения.
— Две вещи очевидны. Герен с помощью тяжелой артиллерии давит на полицейскую верхушку, с тем чтобы ПРГ не фигурировала в расследовании. Это мы можем доказать, и, возможно, именно для этого подбрасывается экотеррористический след. Была даже попытка, но она провалилась, втянуть в эту историю нас.
— Почему же эта попытка провалилась?
— Потому что у них не было ничего конкретного.
— Ну, ты же не настолько наивен и прекрасно знаешь, что легко можно муссировать тему в течение двух недель, не имея никаких доказательств.
— Думаю, что политики в его лагере знали, что их легко поймать, и не захотели доводить дело до того, чтобы нам пришлось защищаться.
— Это больше похоже на правду.
— Продолжаю. Субиз работал на Комиссариат по атомной энергетике. А по сообщению источника из комиссариата, ПРГ интересуется ядерными программами.
— Естественно. Для строительства электростанций нужна уйма бетона.
— Да, и на шесть-семь ближайших десятилетий энергетическое будущее напрямую связано с атомной энергетикой. Можно предположить наличие серьезного торга: я тебя финансирую, ты избираешься, даешь мне атомную промышленность — двойная выгода для Пико-Робер.
— Допускаю. Можно предположить, но не доказать. Наши источники внутри комиссариата вывели нас на след, но сами пачкаться не хотят. Добавьте к этому весьма подозрительную историю, в которой уже две смерти, и картина будет практически полной.
— Так в чем вопрос?
— Должен ли сегодня вечером Эжен спугнуть зайца или нет?
Всеобщее обсуждение.
— До сих пор его предвыборная программа избегала подобных приемов. Он не вступает в полемику, а выступает с конструктивными предложениями.
— Слишком много неподтвержденной информации.
— Существует ли возможность переломить сложившуюся в опросах тенденцию?
Вопрос на сто баллов. Прежде чем ответить, Дюмениль размышляет:
— Нет, все хорошо взвесив, думаю, что нет. Слишком поздно.
— Тогда ты знаешь ответ на свой вопрос.
— Минуточку! Здесь не все так просто. Эжен мог бы высказаться по поводу будущего французских ядерных программ, как сделал неделю назад, разговор о роли государства в данной отрасли состоялся. Это темы нашей предвыборной программы: регулируемая экономика и защита государства. И с этих взвешенных позиций бросить несколько пробных шаров в связи с делом Субиза. Посмотрим, как Герен среагирует. Он может потерять голову, а мы на этом поднимемся.
— Здесь ты прав.
— Отлично. Но не сегодня. Вопрос еще недостаточно проработан. Но для завтрашних дебатов составим ему карточки с предложениями — и вперед.
Пора на сцену. Шнейдер подходит к группе советников. Дюмениль берет его под руку и, что-то тихо приговаривая, провожает до входа в зал. Шнейдер кивает. Двери открываются. Шнейдер поднимается на эстраду, направляется к трибуне. Он приветственно поднимает руки, широко улыбается. Аплодисменты, свист и даже несколько дудок и труб.
Нил входит в фойе Гранд-Опера со звонком, возвещающим об антракте. Фойе заполняет толпа прекрасно одетых, оживленных людей, слышатся обрывки разговоров, противоречивые и безапелляционные суждения о спектакле.
Стоя у выходящего на площадь Оперы окна, англичанин чувствует себя несколько неуютно. Он рассматривает толпу, не слишком уверенный в том, что сможет узнать Кардона, поскольку видел только его маленькую фотографию из Ежегодника выпускников Политехнической школы.
— Господин Джон-Сейбер, если не ошибаюсь? — слева раздается голос.
Нил оборачивается.
Перед ним Кардона с двумя бокалами шампанского.
Нил удерживается от вопроса, как тот смог узнать его. Кардона хорошо подготовлен, что тут скажешь. С бокалами в руках мужчины отворачиваются к окну и таким образом словно оказываются в стороне от толпы.
— Итак, господин Джон-Сейбер, скажите мне, кто вы и какую ведете игру.
— Я журналист. Работаю на лондонскую «Геральд» и готовлю материалы о ставках французской президентской кампании, а также о перспективах следующего президентства. Статья выйдет на следующей неделе, после второго тура. Над темой мы работаем вдвоем с постоянным корреспондентом «Геральд» во Франции.
— С господином Куком?
Нил кивает.
— И мы полагаем, что реструктуризация французских ядерных программ — одна из этих ставок.
Кардона с полуулыбкой разглядывает Нила:
— Вашей биографии можно только позавидовать. Вы молчите о своем прошлом военного корреспондента на Ближнем Востоке и своих столкновениях с Израилем по поводу его атомной бомбы. Предпочитаете также — и с большим целомудрием — не упоминать о своих семейных интересах.
— Я говорю с вами лишь о том, что касается нашего интервью. Мне кажется, это вполне законно.
— Почему вы столь упорно хотели меня увидеть, хотя вам известно, что никакой информации я вам не дам?
— Потому что информация мне не нужна. Я знаю приблизительно все, что мне нужно. Я ищу лишь подтверждение, некий знак, кивок, гарантирующие, что моя информация не монтаж или провокация, а собрание реальных фактов. И мне нужно знать, где находится «Сад Гесперид».
Мужчины погружаются в созерцание вечерней площади Оперы, открывающейся на Лувр перспективы, игры света и пульсирующего перед ними сердца города.
Кардона переваривает информацию. У Джон-Сейбера есть досье Субиза. Потом он склоняется к нему: