«Если», 2011 № 06

Он решил не рисковать и дождаться, пока немцы уйдут, поэтому остался на леднике до рассвета и лишь потом спустился в деревню Гору. К его удивлению, там его ждали все вожди.

— Как все прошло? — спросил он.

— Пока ты отсиживался на леднике, немцы убили по ребенку из каждой деревни! — прорычал Гору. Его лицо исказилось от ярости и ненависти.

— Мы поступили, как сказал ты, а не Биру, — добавил высокий вождь. — Больше мы этой ошибки не допустим.

— Но что произошло? — вопросил Бнарр.

— А то, что мы сами виноваты — послушали существо, которое лишь притворяется человеком. Теперь я скажу, что будет. Ты вернешься на ледник и останешься там до конца жизни. Если, начиная с завтрашнего дня, любой из нас увидит тебя ниже ледника, мы тебя убьем. Ты умрешь медленно и мучительно.

— Но как немцы обо всем узнали? Разве вы не спрятали всех свиней в укрытии?

— Я сейчас начну считать до пятидесяти, — пригрозил высокий вождь. — Если ты все еще будешь здесь, когда я закончу, то я сам тебя прикончу.

Бнарр переводил взгляд с одного лица на другое, но встречал лишь ненависть и гнев. Он повернулся и побежал к ледяной шапке. Его никто не преследовал, и через несколько минут он перешел на шаг.

Когда беглец вышел на опушку, там его уже ждал Бира.

— Я ведь говорил им, что ты демон, — молвил он. — И в конце концов моя магия оказалась сильнее твоей.

— Магия тут совершенно ни при чем, — устало возразил Бнарр.

— Я назову это магией, когда стану говорить со своим народом. — На его лице мелькнула злобная усмешка. — Магия перенесла свиной навоз туда, где немцы его обязательно найдут, или что-то другое, но результат оказался таким же.

— Но почему? — вопросил искренне озадаченный Бнарр.

— Потому что я мундумугу, а этой горе и этому племени еще одного не надо.

Бнарр собрался было ответить, но тут заметил бегущих к нему вооруженных аборигенов, и ему пришлось отступить на ледник.

На следующее утро он спустился к опушке, чтобы добыть себе что-нибудь на завтрак, но путь ему преградили туземцы с копьями.

— Уходи, чудище! — крикнул один из них. — Тебе сюда нельзя!

Изгой вернулся на ледник, и за следующие пять дней обошел его по окружности. Всякий раз, когда он полагал, что ушел достаточно далеко, и пытался спуститься к лесу, его останавливали воины.

Бнарр не сдавался. Он регулярно обходил ледник, но всякий раз при попытке спуститься ему преграждали путь.

Ослабев от голода и усталости, Бнарр в конце концов вернулся в пещеру. «Моей вины тут быть не может, — подумал он. — Я организовывал гораздо более трудные операции. Это местные все испортили. Но в чем была ошибка?»

Он пролежал в пещере три дня. Бнарр знал, что умирает, но эта мысль почему-то не вызывала у него внутреннего протеста. Если ему запретили делать то, ради чего он был рожден, то жизнь потеряла смысл. Но перед смертью он должен выяснить, что же пошло не так.

Он с трудом поднялся; тут же подкатили головокружение и тошнота. Несколько секунд он простоял, опираясь на стену пещеры, потом вышел на ледник. Минут десять он брел вниз, с трудом удерживая равновесие на льду. Солнце казалось ему чересчур ярким, глаза начали слезиться. Он поднял руку, чтобы вытереть слезы, но потерял равновесие и рухнул на лед.

Бнарр попытался встать, но обнаружил, что не может. Он ощущал, как из него вытекает жизнь. Дышать стало труднее. Он попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами все расплывалось.

«Все должно было кончиться иначе, — с горечью подумал он. — План был безупречным. Что бы там ни случилось, неудачу потерпел не я. Сейчас местные должны были бы радостно кричать, петь и восхвалять меня».

Он понял, что через несколько секунд умрет, и в голове у него мелькнула последняя мысль: «Надеюсь, немцы всех вас уничтожат».

2038 год

— Я начинаю думать, что Хемингуэй никогда не поднимался на такую высоту, — заметил Рэй Гловер. — В конце концов, он был пьяницей и далеко не атлетом. Я в отличной форме, а все равно страдаю одышкой.

— Он же писатель, — сказал Джим Донахью. — И вполне возможно, все выдумал. В конце концов, в «Зеленых холмах Африки», до сих пор продающихся как документальная книга, он обязательно натыкался на кого-нибудь, желающего подискутировать о литературе, всякий раз, когда прятался где-нибудь в кустах и ждал, пока мимо пройдет животное. Но никто еще не назвал его за это брехуном.

— Если проедетесь вдоль побережья, то до сих пор найдете с полдюжины отелей, похваляющихся, что «Хемингуэй здесь ночевал», — вставил Горман. — Судя по тому, что о нем рассказывают, он приходил выпить в бары этих отелей, а потом засыпал прямо за стойкой.

— Все равно, разве не станет сенсацией, если мы найдем того леопарда? — спросил я.

— Мы уже нашли нечто в тысячу раз более существенное, — ответил Донахью. — Может, десятку профессоров литературы и важно, был тот леопард настоящим или Папа его выдумал. Но если это, — он указал на замороженное тело, — то, о чем мы все думаем, мир ожидает настоящая сенсация.

— А может, это снежный барс? — спросил Гловер. — Помню, как-то видел такого в зоопарке. Вполне правдоподобная версия, разве нет?

— Найдите здесь снежного барса — вот вам и сенсация, — ответил Горман. — Они обитают только в Азии.

— Это так, профессор? — спросил меня Гловер.

— Доктор, — поправил я. — Или просто Тони. Да, это так. Снежных барсов в Африке нет.

— Если бы они тут водились, Папа не стал бы утруждаться и сочинять эту историю, — добавил Горман.

— А я вот думаю, — протянул Донахью, — не мог ли он увидеть издали нашего инопланетного приятеля и принять его за леопарда?

— Даже если предположить, что тело пролежало здесь так долго… Если Папа оказался настолько близко, что разглядел тело, то почему он не прошел последнюю сотню метров, чтобы проверить, кто это? — спросил Горман.

— Был слишком пьян? — предположил Донахью.

— Будь он так пьян, он бы его не увидел. Или не запомнил, — возразил Горман.

Я заметил, что Бонни не прислушивается к нашему разговору (хотя ничего интересного в нем и не было), а пристально разглядывает тело.

«Все они ошибаются, — думала она. — Важно не то, что он делал на Килиманджаро, а что он вообще делал на Земле. Я не вижу никакого оружия. Даже сумки или кобуры, где оно могло находиться. И уж конечно, он пришел сюда не для того, чтобы полюбоваться вершиной горы — а даже если так, то почему не Фудзи, Эверестом или хотя бы пиком Пайка? Почему эта гора? Какой секрет он пытался раскрыть? И никто из нас еще не сказал ни слова о том, что его правая рука словно тянется вперед. К чему? Что могло привлечь сюда безоружного пришельца?»

Бонни Херрингтон стала пятым слепцом.

Что увидела оператор

Его звали Квачама, и он посвятил жизнь поискам бога. Не того, кого ищут телепроповедники и верящие в воскрешение христиане. Нет, они были не ближе к богу, чем любой человек на улице. Фактически, если они неправильно поняли его знамения и распространили их в массы, то были еще дальше.

На его родной планете бог не упоминался никогда. Его раса верила в самодостаточность и упорный труд, они отвергали дары, прекрасно обходились без симпатии или прощения. И понятие о верховном божестве в их обществе никогда не удерживалось, даже если когда-либо и возникало.

Впервые на идею о боге он натолкнулся в школе, когда изучал разумные расы других планет, и она его восхитила. Если бог есть, то почему он создал эту Вселенную только для того, чтобы наполнить ее такими страданиями и столь многочисленными трудностями? Было ли его целью, чтобы каждый разумный вид преодолел эти препятствия? Если да, то почему столь многие терпят неудачу? А если нет, то зачем он вообще создал разумные существа? Почему он позволил одним расам расщепить атом, одолеть болезни и овладеть космическими полетами, в то время как другие так и остались привязанными к своим планетам, жалкие и примитивные?