Страница 29 из 124
Возвращаясь с приема у губернатора на заднем сидении своего автомобиля, Стокоз поинтересовался у Варшавянина:
—
Ты не знаешь, куда сегодня запропастился Тюремщик?
—
Нет, — не отрывая взгляда от полотна дороги, ответил ему Варшавянин.
—
Интересно, куда он мог подеваться.
—
Может быть, с утра проспал, а теперь ждет нас в офисе.
—
Может быть, — задумчиво согласился с ним Стокоз.
Приехав к себе в «Уникум», Стокоз не встретил Тюремщика и там. Служащие компании тоже подтвердили, что утром его не видели. Такой недисциплинированности в работе Тюремщика ранее не наблюдалось, поэтому его отсутствие насторожило Стокоза. Он позвонил по телефону домой исчезнувшему телохранителю, трубку подняла на другом конце провода его жена:
—
Вера Филипповна, Федор Тимофеевич дома?
—
Нет...
—
А где же он?
—
Не знаю. Как с вами две недели назад улетел в Германию, так после этого не появлялся.
—
Разве сегодня он дома не ночевал?
—
Нет!
—
А где же он?
—
Понятия не имею. Я у вас хотела узнать, — с нескрываемой тревогой в голосе призналась она.
Буквально через несколько минут после телефонного разговора Вера Филипповна сама позвонила Стокозу, так как ей только что сообщили из городской больницы, что ее муж, Лукьянов Федор Тимофеевич, в тяжелом состоянии лежит в девятой палате хирургического отделения. Получив от жены Тюремщика сообщение, Стокоз немедленно вызвал Варшавянина и отправился с ним в больницу, захватив с собой Веру Филипповну.
Воспользовавшись своими знакомствами с руководством больницы, уже через несколько минут после приезда, облаченные в белоснежные халаты, Стокоз и жена пострадавшего получили право на кратковременное свидание с ним в палате.
Лежа на койке, превозмогая боль и тяжело вздыхая, Тюремщик рассказывал:
—
Как вы отпустили меня, Сергей Викторович, домой, я пошел к себе. А на улице, уже недалеко от дома, меня захватили парни Луки. Посадили меня в машину и отвезли в подвал пивбара. Там со мной пожелал встретиться и «поговорить» сам Лука.
—
Зачем ты ему понадобился? Чего ему от тебя надо было? —обеспокоено спросил больного Стокоз.
—
Интересовался, кто убил Тракториста.
—
А ты ему что сказал?
—
Я говорю, что, дескать, впервые от него слышу, что Тракториста убили. Ну, а уж кто это смог его ухандокать, я и подавно не знаю. Ну, правда же! Откуда мне знать, если мы с вами в это время были далеко отсюда? Так ведь?
—
Конечно!
—
Мой ответ Луке не понравился, и он приказал своим парням бить и пытать меня, требовал, чтобы я сказал ему, кто убил его друга. Заставлял, дурак, признаться
втом,
чего я и знать не знаю. Мало того, что они мою морду в жопу превратили, так еще, гады, сломали мне четыре ребра.
—
Почему они, сволочи, вздумали пытать именно тебя, а не кого-нибудь другого?
—
Откуда ж я знаю, Сергей Викторович? Правда, Лука предполагает, что это вы виноваты в гибели Тракториста.
—
Он что, прямо вот так тебе и сказал о своем подозрении?
—
Да. Признайся, говорит, что Стокоз нанял кого-то прикончить Тракториста, и мы, говорит, тебя не будем мучить и отпустим за милую душу.
—
И что ты сделал?
—
А в чем же мне признаваться, если я в этой химии ни копья не секу. Я ж ничего не знаю!
—
Верно рассуждаешь, — довольно произнес Стокоз. — Тебя менты допрашивали?
—
А как же!
—
И что ты им рассказал? Говорил о парнях Луки?
—
Ну что вы, Сергей Викторович! Ни слова из того, что вам сейчас сообщил, я и не пискнул. Сказал им, дескать, не знаю, кто и за что меня избил.
—
Правильно поступил. Я с Лукой сам разберусь, с чего это вдруг он вздумал катить на меня бочку.
—
Мне бы только подняться и на ноги встать. Я ему, гаду, и сам костыли переломаю.
—
Кончай храбриться. Должен понимать, что мы имеем дело с мафией. Терпи и будешь жить. Тебя они больше не посмеют трогать. Ты еще должен богу молиться, что остался жив. Они могли тебе и башку открутить... на всякий случай.
—
Могли, — ощупывая руками забинтованную голову, согласился с ним Тюремщик.
—
А сюда ты как попал?
—
Да ведь нужного им признания они так от меня и не добились. Убедились, что я действительно ничего не знаю по интересующим их вопросам. Ну вот, Лука и приказал своим подручным отвезти меня к больнице и выбросить тут. Думаю, он наперед, гад, знал, что я его ментам не выдам.
—
Выходит, он тебя пожалел?
—
В гробу я видал такую его жалость! Гад ползучий, ни за что, ни про что переломал мне ребра, морду расквасил, а потом пожалел как собаку. Я ему, козлу вонючему, все это еще припомню, гадом быть! Тоже будет, как я, кровью харкать!
Довольный результатом состоявшейся беседы, Стокоз решил оставить супругов Лукьяновых в палате одних. Он вручил жене Тюремщика пачку купюр по десять тысяч рублей и сказал:
—
Это вам, Вера Филипповна, на первое время для ухода и угощения Федора Тимофеевича. Вы оставайтесь здесь, а мне надо ехать разбираться с Лукой, чтобы он прекратил калечить моих людей. Если ему что-то надо от меня, пускай со мной и говорит, так ведь?
—
Вы уж там будьте поосторожнее с ним, — посочувствовала ему Вера Филипповна, благодарная за материальную поддержку.
Пожав руку Тюремщику и простившись с его женой, Стокоз покинул палату.
Выйдя на территорию больничного двора, Стокоз присел на первую попавшуюся скамью. Ему нужно было как можно скорее обдумать полученную от Тюремщика информацию и принять правильное решение по своим дальнейшим действиям.
«Значит, Лука со своими парнями ищет виновника убийства Тракториста и подозревает в этом меня. Его проверка пошла по ложному пути. Это хорошо. Ну, а если ему вместо Тюремщика повезет выхватить Варшавянина, который в курсе моих переговоров с Харитоном? Ведь он под такой пыткой, как вчера они учинили Тюремщику, безусловно выдаст меня. — От таких невеселых мыслей и возможных неприятных для себя последствий Стокоз даже вспотел. —Что же делать? Какие нужно предпринять срочные меры, чтобы не дать Луке разоблачить меня?..»
Только определившись и приняв решение, Стокоз счел возможным пойти к своей машине.
—
Что там случилось с нашим Тюремщиком? — встретил его шофер настороженно.
—
Какая-то сволочь здорово намяла ему бока, с переломами ребер. Причем неизвестно кто, — ответил Стокоз, опасаясь сообщать Варшавянину истинную правду, чтобы не пугать его неприятной перспективой в ближайшее время оказаться на месте Тюремщика.
—
Вот какая паскудная жизнь наступила! Хоть из дома не выходи: то ограбят, то побьют. Еще хорошо, что нашего Тюремщика совсем не прикончили!
—
В этой части ты прав, — усаживаясь в автомобиль, согласился с ним Стокоз.
—
Куда поедем? — включая зажигание, поинтересовался у него Варшавянин.
—
Давай в милицию.
—
Зачем?!
—
Если я сказал «в милицию», то мы едем в милицию. Значит, у меня там есть дело, — с раздражением в голосе отчитал Варшавянина Стокоз.
Обидевшись на хозяина за его нежелание беседовать с полным доверием, Варшавянин, замкнувшись в себе, сосредоточенно уставился на дорогу. Подъехав к зданию отдела милиции и остановив машину, он сообщил, отвернув голову в сторону:
—
Приехали!
Покидая салон автомобиля, Стокоз на всякий случай предупредил Варшавянина:
—
Никуда не отлучайся и жди меня на этом месте.
В отделении Стокоз нашел старшего инспектора ОБЭП капитана милиции Пушкаря, с которым часто кутил в разных увеселительных и питейных заведениях. В таких случаях Пушкарь всегда проявлял удивительную скромность, и оплачивать оказанные им услуги приходилось Стокозу. Эта «тяжелая болезнь» — выпивать и гулять за чужой счет — стала у капитана хронической. Что ему при этом воображалось, неизвестно, но из-за своей жадности он все больше попадал в зависимость от нашего бизнесмена, становясь все большим его должником. Теперь Сергей Викторович решил задействовать Пушкаря в осуществлении своего плана.