Страница 36 из 181
— Горько! — совсем не к месту, если в бокале отличный яблочный компот. Ну, да ладно…
Пирушка на трезвую голову, поначалу, шла на диво содержательно. Помидорный салат и картошка примирили царского гонца с перцовой настойкой. Комендант ограничился единственным тостом (язва), зато взял на себя обязанности тамады (смешное слово, из воспоминаний взрослых, это особый человек, управляющий праздничным столом). Первый раз видела, как оно делается на пьяную голову. Полстакана (навскидку) 60-ти градусного зелья — это крепко. Я бы уже и лыка не вязала… Помню, на «Технике безопасности», нам всем дали два раза по пятьдесят граммов спирта. А потом, прокрутили фильм, как мы бухие ходили, говорили, пытались что-то обсуждать, делились ощущениями. Противно… Некоторым, по показаниям медицины, спирта не давали… Сказали, что, как коренные народы севера, они могут от одной рюмки сделаться алкоголиками. Гены такие… Им, в качестве компенсации, дали посмотреть сначала на нас, пьяных, а потом — на наше похмелье. А вы что думаете? Симптомы ядов надо уметь различать. Жаль, что от похмелья нет противоядия… Короче, лично мне, сначала, было очень даже хорошо. Впервые за целый день поела по-людски. Свининка — ням-ням!
Вопреки опасениям, за столом, гражданин стольник, оказался вполне человекообразен. Кромсал мясо жуткой остроты ножиком (скорее маленьким кинжалом с искривленным лезвием) и не пропустил ни одной тарелки с закусками. Только на помидоры, поначалу, косился — что за пища? Можно ли её есть православному? После рассказа иезуита (умеет же он пролезть в любую компанию), что в оранжереях Европы «ягоды помидоро» числят жутко ядовитым — решительно придвинул блюдо с салатом к себе и нанес ему непоправимый ущерб… Видимо, руководствуясь принципом — «Что русскому здорово — то немцу смерть!» А папа — странно суетился… То головой вертел, во все стороны, словно ожидал слуг со второй переменой блюд (откуда?), то на Фрица (не на меня, это сразу чувствую) пялился, как на ожившую икону. Здравицу, от имени московского царя (дожили!) предложил выслушать стоя. Если иезуит на этот демарш и обиделся (он сам говорил первым), то виду не показал. Выдержанный дядька.
А потом, после очередной попытки вытряхнуть замороженный шнапс из бутылки (страшно подумать, если посуда с так называемым шампанским, при оттаивании, треснет от давления), папа послал за добавкой в свою комнату. И стало ясно — не того я боялась. Трансляция-то как была включенной, так и осталась! Видимо, договорено, что церемония бракосочетания, от начала и до конца — гласная. Может — были ещё, какие резоны. Короче, я сидела, по чуть щипала салат, запивала компотом, ковыряла мороженое, слушала здравицы и с ужасом понимала, что папочка скоро нажрется и выкинет номер… Я уже и оператора ногой под столом пихала, на микрофон ему показывала — выруби! И Фрицу пыталась, мимикой, объяснить — пора завязывать, «пока не началось». Бесполезно! Раньше надо было предупреждать о нраве будущего свекра. Даже Плещеев понял, к чему дело идет и попытался от очередного наливания уклониться. Ему же тут, на этом странном пиру, царскую честь беречь! Хотя, с папой пил на равных. Ни одного тоста не пропустил. Должен понимать состояние пожилого человека… У самого физиономия — как яблочко наливное. Что бы придумать? Под стол «настоящий полковник» не упадет — крепкая порода. Но почудить — собирается. По глазам вижу. Вот такой же, поддатый, с масляно блестящими глазками, он однажды в драку полез. Боже, которого нет, ну, сделай так, что бы хоть шнапс не оттаял. Может, тогда обойдется… Не обошлось.
Батюшка, сдается мне, не так окосел, как желает казаться. Он настроение у публики готовил. Типа — «Щас спою!» И выдал… Начал издалека. Поблагодарил гостей, поблагодарил хозяев, поблагодарил меня за выбор и Фрица, за него же… Восславил, не называя имен, незримо присутствующие высокие стороны (русского царя с Римским Папой), за заботу о «возрождении ныне угасших династий». Сделал драматическую паузу, зачем-то подмигнул Плещееву и понес (мать-мать-мать!) о справедливости и благородстве. Точно зная, что его сейчас весь мир слушает (у кого радиоприемники, конечно). О том, что императору без верных слуг — никуда… Что есть мелкие людишки, которые добра не помнят и выше навозной жижи не мыслят. Что ещё есть не видящие дальше своего носа (очень выразительно на царского гонца посмотрел), но, будущий Император не таков (это он про Фрица что ли?) и если ему нужны верные слуги, князья и графы, герцоги и бароны, то он не посмотрит на свою старость… И не он один готов, по первому слову Императора… Главное — выбрать самых достойных.
Очень плавно и логично подвел мысль, что раз уж Фриц теперь признан (пусть негласно) и «рукопожат» (пусть келейно), то пора и ему начинать жаловать дворянство. С явным намеком, на своё право первородства. Стыдоба неописуемая… Иезуит — окаменел лицом. Плещеев — словно полный рот кислятины набрал (доходило до нас мнение Москвы по поводу титулов — буде Соколов ими станет награждать). Как правитель «безродный» — пусть де он сам худородство не плодит, чести, за такими, мы не признаём. С намеком, что царь батюшка — всегда готов пожаловать и боярство, и дворянство, но — за службу себе, любимому… Приходите, поклонитесь, службу сослужите — будут вам и поместья, и чины с титулами, и крепостные, в количестве. А вот теперь, получается, что поднеся Фрицу императорский скипетр (подарок равному по родовитости), царь как бы официально (!) выдал ему своё согласие на возведение в дворянство. Проклятая политика!
Комендант — за сердце схватился… Его я лучше всех понимаю. Как относятся курсанты на Эзеле к собственным князьям и баронам — мне немного рассказывали. И что теперь? Фриц рядом напрягся, как струна… Ребятки смотрят потеряно — что делать? Вот вам и «прямой эфир»!
Дрянь ситуации в том, что сейчас, публично, на наглую просьбу ошалевшего от скуки отставника, ни да, ни нет, Фриц сказать не может. Самое лучшее — если эта просьба у него в горле колом встанет. Господи! Ну, дай ты старому дураку знак заткнуться! На волоске великое дело висит! На голом человеческом доверии в нашу порядочность. Нельзя про эти вещи публично даже заикаться! Ребята, что за столом сидят, первые, не поймут и не простят. А самое обидное — будут правы. Ведь специально же момент выбирал! Заранее всё распланировал!
В затопившей зал тишине вилка упала на тарелку иезуита с громовым звоном. Папочка набирал воздух и не обратил внимания, а стольник — отвлекся. Я, в этот же момент, палец к губам поднесла — «Молчи! Прошу!» Все присутствующие, кто видел, мне кажется, поняли знак правильно. По-моему, папе умело подставили под столом ножку… Он покачнулся (пьяный же), начал ловить свободной рукой опору. Его двое сидящих рядом «гвардейцев» удержали. Один — поймал правую руку с настойкой, а второй, от всей души — двинул локтем в солнечное сплетение… Ап-ап-ап! Бойтесь мечтать — мечты сбываются! Боже, я же такого родному отцу не хотела… А как иначе пьяного в разум привести?
— Алексею Кузмичу стало плёх-хо — это Фриц, деревянным голосом… Папа яростно вращает глазами, возмущенно крутит головой и разевает рот, но звук у него вырубило начисто. Это хорошо.
— Отнесите на кровать и вызовите врача, — комендант. Через силу. Врача скорее надо вызывать ему самому. Изгадили праздник… Пора сворачиваться.
— Ничеф-ф-о, я бистро! — Фриц понял, что мы поняли, что он нас понимает. Наверное, один Плещеев не вник, но — сам виноват — нечего было так нажираться. Пусть теперь думает — а что он упустил? Шкодливого папочку, бережно, вернули в сидячее положение… Парень слева вынул из его кобуры ПМ. Передал, через стол, коменданту. Тоже нормально. Пьяным с оружием ходить не полагается. Родитель, кажется, начал понемногу соображать что натворил. Говорить пока ещё не может, но дышать — вполне. Аккуратно его… Белый сделался, с прозеленью. От злобы. Правильно, что оружие забрали. Главное — вовремя. Теперь бы ещё всю церемонию аккуратно завершить… Пристойно, на звук, для радиослушателей.