Страница 48 из 144
Он всю свою жизнь мечтал именно об этом… или, по крайней мере, с тех пор, как прошел через изменение и начал испытывать хоть какое-то сексуальное влечение. Этот момент стал кульминацией бесчисленных фантазий, и вот его тайное желание, наконец, предстало перед ним.
И ситуация была реальной: в разноцветных глазах Куина не было и тени сомнения. Парень говорил не только от всего сердца; он был в мире со своей уязвимостью.
На мгновение Блэй закрыл глаза. Покорность и Куин — немыслимое сочетание. Он никогда не сдается: ни в принципах, ни в бою, ни в своем сердце. С другой стороны, столь резкое изменение можно понять. Встреча лицом к лицу со смертью объясняет это его следование-за-Иисусом…
Проблема в том, что у Блэя складывалось ощущение, что это изменение не надолго. Несомненно, что «откровение» связано с полетом на самолете, но как и жертва сердечного приступа, севшая на специальную бессолевую диету, он не продержится долго. Да, в этот тяжелый момент Куин говорил то, что думал и чувствовал. В этом нет сомнений. Однако трудно поверить, что так будет и дальше.
Куин тот, кто он есть. И вскоре, когда его шоковое состояние ослабит хватку — возможно, этой же ночью, на следующей неделе, а может и через месяц — парень вернется к своей закрытости, сдержанности и отчужденности.
Приняв решение, Блэй открыл глаза и наклонился вниз. Когда их лица сблизились, Куин приоткрыл рот, закусил зубами полную, нижнюю губу, и словно уже смаковал вкус желаемого, облизнулся.
Бля-я. Боец был невероятно прекрасен. На его мощную обнаженную грудь лился свет от лампы, кожа блестела от возбуждения, пирсингованные соски приподнимались и опадали в такт биения сердца.
Блэй провел рукой по крепким мышцам руки, что соединяла их: от мощного плеча, до бугристого бицепса и трицепса.
Убрал ладонь Куина со своего бедра.
И отошел от парня.
Куин стал белым, как смерть.
В наступившей тишине, Блэй не произнес ни слова. Он не мог этого сделать… его голос просто пропал.
На подкашивающихся, ватных ногах он побрел к выходу из комнаты, обхватил дверную ручку и, собравшись с силами, повернул ее. Выйдя в коридор, Блэй не мог сказать, хлопнул ли дверью, или тихо прикрыл ее за собой.
Но далеко уйти не вышло. Едва сделав три шага в сторону своей комнаты, он прислонился спиной к гладкой, прохладной стене коридора.
Задыхался. Он задыхался.
И все его усилия вздохнуть были тщетны. Удушье в груди становилось только сильнее, а в глазах бодро запрыгали шахматные черно-белые квадратики.
Понимая, что собирается отключиться, Блэй соскользнул вниз по стене и зажал голову между коленей. В тайниках сознания он молился, чтобы коридор оставался пустым. Это не то состояние, которое он хотел кому-либо показывать: у комнаты Куина, с очевидным стояком и трясущимся телом, словно переживал личное землетрясение.
— Господи Боже…
«Я едва не умер сегодня... и это сделало меня сильнее. Там, в самолете, глядя в непроглядную ночь, я не думал, что смогу долететь. И для меня все обрело ясность».
— Нет, — произнес вслух Блэй. — Нет…
Уронив голову на ладони, он попытался восстановить дыхание, думать рационально, действовать разумно. Он не мог позволить себе увязнуть в этом еще глубже…
Эти лучащиеся теплотой разноцветные глаза казались из сказки.
— Нет, — прошипел он.
Когда голос отдался внутри черепной коробки, Блэй решил послушаться себя. Всё. Больше так продолжаться не может.
Он уже давно с этим парнем потерял свое сердце.
Нет причин терять и душу.
***
Спустя час, может два, или все шесть, Куин лежал обнаженный в кромешной темноте среди прохладных простыней, и пялился в темноту потолка, который не мог различить.
Была ли эта жуткая, ноющая боль тем, что в свое время ощущал Блэй? Например, тогда, после драки в подвале его родителей, когда Куин готовился покинуть Колдвелл, и стало очевидно, что их больше ничто не будет связывать? Или, может, после их поцелуя в клинике, когда Куин отказался заходить дальше? Или после того столкновения, когда они едва не сошлись перед первым свиданием Блэя с Сакстоном?
Проклятая пустота.
Совсем, как эта комната: без света, в общем и целом пустая, просто четыре стены и потолок. Или мешок кожи с костями.
Скользя рукой вверх, Куин приложил ее к сердцу, чтобы убедиться, что оно у него все еще есть.
Черт, у судьбы всегда найдется способ научить тебя, даже если ты не понимаешь, что это тебе нужно, пока не прочувствуешь все на собственной шкуре. Куин потратил слишком много времени, замкнувшись в себе, своем дефекте и несостоятельности перед семьей и обществом. Он слишком долго варился в этой чертовой каше, и Блэй втянулся в этот водоворот, потому что ему было не все равно.
Но разве он хоть раз поддержал своего лучшего друга? И правда, что он сделал для парня?
Блэй справедливо покинул эту комнату. Как говорится, поезд уже ушел. К тому же, Куин не предлагал ему что-то вроде выигрышного билета. Внутри он больше не был непоколебим и самоуверен и не находился в мире с самим собой.
Да уж, он заслужил это…
Лимонно-желтая полоска света прорезала темноту, словно она была тканью, а луч света — острым клинком.
В комнату Куина бесшумно проскользнула фигура и закрыла за собой дверь.
Куин по запаху понял кто это.
Его сердце загрохотало, и парень вскочил с подушек.
— Блэй?..
Тишайший шелест, с плеч высокой фигуры соскользнул халат. А затем, через несколько мгновений, матрас продавился от большого, так необходимого ему сейчас тела.
Куин с безошибочной точностью потянулся в темноту, и его руки нашли шею Блэя.
Без разговоров. Он боялся, что слова предательски лишат его этого чуда.
Потянувшись ртом к Блэю, он притянул его к себе, и когда бархатные губы парня оказались совсем близко, он впился в них поцелуем со всей отчаянностью, которая была тут же возвращена. Внезапно, сдерживаемое доселе прошлое вырвалось со всей неистовостью, и когда он почувствовал вкус крови, то не знал чьи именно клыки это сделали.
«Да и какая к хуям разница».
Резким толчком, он подмял под себя Блэя, раздвигая его бедра и проталкиваясь между ними до тех пор, пока его твердый член не прижался к члену Блэя…
У обоих вырвался стон.
Ошалевший от всей этой обнаженной кожи, Куин задвигал бедрами; трение их членов и горячей плоти усиливало влажный жар их ртов. Яростно, везде, быстрее, быстрее, еще быстрее… Святое ебаное дерьмо, накрывшее его желание было столь ошеломляющим, что уже не имело значения, где находились его руки, обо что тереться и… бля-я-я-я, столько кожи, которой можно коснуться, столько волос, чтобы в них зарываться или тянуть, столько…
Яйца Куина сжались, член запульсировал, и он бурно кончил, заливая все спермой.
Это нисколько не остановило его.
Куин резко оторвался ото рта Блэя и переключился на вылизывание, на которое мог потратить следующую сотню лет, и двинулся вниз по его груди. Тело Блэя не походило на тела человеческих парней, которых он трахал, ведь парень был вампиром, бойцом, солдатом, который много тренировался и довел свою мускулатуру не просто до боевого состояния, а до смертоносного совершенства. И от этого просто пиздец, как сносило крышу. Но больше всего член твердел от того, что это был именно Блэй. Наконец-то, после всех этих лет…
Блэй.
Куин провел клыками вниз по твердокаменному прессу. Собственный запах на коже Блэя был меткой, которую, как он понимал, оставил намеренно.
Запах темных специй был и в других местах.
Куин застонал, найдя член Блэя, а когда обхватил эту возбужденную твердость, парень резко выгнулся навстречу его рукам, и тишину комнаты, как ранее свет тьму, прорезало проклятье.
Куин облизнул губы и, сжав в руке толстый, напряженный член Блэя, вобрал в рот головку. Глубже втягивая, он заглотил его до самого основания, широко открыв горло и сглатывая. В ответ Блэй подался бедрами вверх и грубо схватил парня за волосы, еще ближе прижимая его голову до тех пор, пока тот не смог дышать. Да и кому нужен был этот кислород?