Страница 54 из 91
Из портфеля он взял только деньги; записи штандартенфюрера ему были попросту не нужны, именной кинжал и «Вальтер» представляли опасность для их владельца, а потому и свой табельный «Люгер» он тоже решил захоронить в яме.
Бланки документов тоже могли вызвать много вопросов в случае вероятного обыска; единственное, о чем жалел Роланд — так это о старинном кинжале, представлявшим, конечно, музейную ценность, но ведь и его способны расценить, как незаконное холодное оружие, а потому на какое–то долговременное обладание столь уникальной вещицей в данных смутных обстоятельствах рассчитывать не приходилось.
Машинально он нащупал под рубашкой грани окаймленного серебром камня, решив оставить его при себе, — в крайнем случае, невелика потеря.
В яму полетел форменный китель, галифе, фуражка с эмблемой–черепом; плита ровно улеглась на прежнее место; стыки ее Роланд не поленился залить цементым раствором, а после, тщательно убрав остатки грунта с пола, поднялся наверх, в душевую, смыв с себя пот и грязь.
После не торопясь собрал рюкзак с продуктами и, хотя неудержимо хотелось выпить вина, в удовольствии такого рода он себе решительно отказал.
Его словно кто–то подталкивал к незамедлительному уходу из этого дома, — пусть в неизвестность, пусть в лапы врага…
Он запер за собой дверь черного входа и постоял на ступенях, превозмогая дрожь во внезапно ослабевших ногах, опьяненный, как от доброй бутыли «рейнского» — свежим, хотя и с явным запашком гари, воздухом.
Вот и все.
Теперь ему надлежало уходить на запад. Снова — в другую жизнь.
Будущее других стран представляется неясным из–за постоянно меняющейся ситуации. Двадцать лет назад я писал, что у немцев в Европе только два союзника: Британия и Италия. За это время события развернулись таким образом, что проведение политики в соответствии с этим моим утверждением является невозможным. Британцы вроде бы все еще обладают имперской силой, но у них уже нет тех моральных качеств, которые необходимы для сохранения империи. Казалось, они господствовали в мире, а на самом деле ими управляли евреи. Италия попробовала превзойти Древний Рим. У нее имелись все древнеримские амбиции, но ей не хватало решительности духа и материальной силы. Единственной козырной картой у нее был истинно римский лидер. Какая трагедия для этого человека! И что за трагедия для страны! Как для народа, так и для отдельного индивидуума трагично иметь цели и не обладать необходимыми средствами для их достижения. Франция продолжает являться врагом немецкого народа. Ее непрерывная дегенераци и ее частые «кризисы нервов» вынуждали нас иногда преуменьшать важность ее действий. Если она еще больше захиреет, что очень вероятно, то это не должно привести к уменьшению недоверия к ней с нашей стороны. От военной мощи Франции ныне остались одни воспоминания, и уж хотя бы с данной точки зрения вы можете быть вполне уверены, что она больше никогда не доставит нам неприятностей. Что бы не говорили, эта война, по крайней мере, поставила Францию в ту категорию, где ей надлежит быть: держава пятого разряда. Но при всем этом, благодаря ее бесконечной коррупции и неподражаемому искусству вымогательства, она все еще может быть опасной для нас. И потому надо и впредь проявлять недоверие и бдительность по отношению к ней. Пусть немцы никогда не позволят убаюкать себя. Придерживаться строгих принципов в отношениях с другими странами не представляется возможным. Кроме того, нужно быть готовым приспособлять политику к меняющимся условиям. И тем не менее можно с уверенностью заявить, что Германия всегда найдет себе стойких друзей среди тех людей, которые активно сопротивляются еврейской заразе. Я уверен, что японцы, китайцы и мусульманские народы всегда будут нам ближе, чем, например, Франция, несмотря на нашу родственную кровь. Трагедией Франции является ее постоянная дегенерация в течение веков и развращение евреями ее высших классов. Теперь же Франция обречена проводить еврейскую политику. После поражения Рейха и предстоящего появления азиатского, африканского и, вероятно, южно–американского национализма, в мире останутся только две державы, которые в состоянии противостоять друг другу: Соединенные Штаты и советская Россия. И исторические, и географические законы вынудят обе эти державы испытать свои силы либо военным путем, либо в области экономики и идеологии. Те же самые законы неизбежно заставят обе эти державы стать врагами Европы. Совершенно ясно, что рано или поздно, обе эти державы пожелают найти поддержку единственной выжившей великой нации в Европе немцев. И я отдаю себе полный отчет в том, что скажу сейчас: любой ценой немцы должны избегать роли пешки в обоих лагерях. При подобной конъюнктуре трудно определить — с идеологической точки зрения, — что окажется более вредным: еврейский американизм или еврейский большевизм. Возможно, что под влиянием событий русские полностью избавятся от еврейского марксизма, но только лишь для того, чтобы возродить панславянизм вего самом свирепом и ненасытном виде. Что же касается американцев, то, если они не избавятся от ига нью–йоркского еврейства, их ждет гибель еще до наступления поры зрелости. Тот факт, что они сочетают обладание колоссальной материальной силой с явным отсутствием интеллигентности, невольно наводит на мысль о ребенке, пораженном слоновой болезнью. Не суждено ли этой цивилизации погибнуть столь же быстро, как она развилась? Если Америке не удастся выработать менее ребяческую доктрину, чем та, которая в данный момент является как бы моральным путеводителем и которая основана на возвышенных, но химерических принципах и на так называемой христианской науке, то возникнет вопрос: надолго ли она останется преобладающе–белым континентом? Вскоре станет ясно, что у этого колосса с глиняными ногами после его захватывающего взлета осталось сил лишь на то, чтобы вызвать свое собственное падение. И какая великолепная возможность представится желтой расе с этим внезапным падением! Итак, в этом жестоком мире, стало очевидным, что единственные белые народы, у которых есть шансы выжить и процветать, — это те, кто знает, как страдать и кто все еще обладает мужеством бороться до конца, — даже тогда, когда положение выглядит абсолютно безнадежным. И только те народы имеют право говорить об обладании такого рода качествами, которые способны вытравить из своих организмов смертельный яд еврейства.
АДОЛЬФ ГИТЛЕР
ИЗ ЖИЗНИ РИЧАРДА ВАЛЛЕНБЕРГА
Наверное, это был их единственный откровенный разговор с отцом, в котором тот впервые коснулся своего прошлого, рассказав обо всем, что произошло с ним во время войны именно так, как это обстояло в действительности, и что не нашло своего отражения в иммиграционных анкетах, заполненных им при переезде из Германии в США.
Ричард в ту пору находился в процессе развода со своей женой Элизабет, — высокой брюнеткой, не менее эффектной, чем кинозвезда с аналогичным именем, но по фамилии Тейлор.
Служаку из ЦРУ практичная Элизабет сменила на респектабельного главу крупной адвокатской конторы, взявшегося, кстати, быстрейшим и бесплатным образом процедуру развода и оформление соответствующих документов осуществить; вместо казенного жалования Ричарда в распоряжении супруги теперь имелись иные денежные суммы и, наконец–то, воплотилась ее давняя мечта о дорогих парижских туалетах, умопомрачительных манто, бриллиантовых аксессуарах и новеньком «ягуаре», чей белый кожаный салон изысканно гармонировал с янтарными отделочными панелями из карельской березы.
Смертельно устав от рабочей суеты, равно как и от бесконечных материальных претензий Элизабет по поводу раздела имущества и недвижимости, Ричард взял неделю отпуска, решив повидать отца и навестить могилу матери, умершей с год назад от скоротечного рака.
Отец жил в пригороде Нью–Йорка, и через считанные часы полуспортивный «фордик», мчась по широкой 95–й дороге, окруженной в ту осеннюю пору золотым и багряным раздольем великолепных лиственных лесов, привез Ричарда из провинциальной столицы Америки в столицу мира, цитадель, как ее называл отец, империализма, вздымавшую свои лощеные небоскребы над широкой гладью Ист Ривер.