Страница 53 из 91
И неужели, думал Миша, прошлая кровь оплачивается сегодняшней твердой валютой?..
Но то, конечно, были мысли праздные и высказывать их комулибо вслух попросту не стоило, ибо ничего, кроме недоумения, вызвать они у собеседников–прилипал не могли.
РОЛАНД ГЮНТЕР
Он проснулся в спокойной уютной тьме, и долгое время лежал без движения, понимая обреченно, что сегодняшний день — начало уже другой жизни, а к прошлой возврата нет, он сам перечеркнул ее — твердо и навсегда.
Оперевшись на локоть, подтянулся к окну, отодвинув буквально на миллиметр в сторону шторку светомаскировки.
Лужи выпарило солнце, беззаботный весенний день сиял над Берлином, на булыжной мостовой играли детишки,и абсолютно не верилось, что где–то рядом грохочет война, а его, Роланда, разыскивает гестапо, уже наверняка обнаружившее и машину, и покойного штандартенфюрера Краузе…
Рядом с домом, цокая подковами сапог по серому булыжнику, прошелся полицейский патруль, и Роланд инстинктивно отпрянул от окна: ему показалось, что офицер заметил щель между рамой и тканью светомаскировки…
Встав с постели, он замер, прислушиваясь, не донесется ли сейчас требовательный стук в дверь, означавший то страшное, о чем он не решался даже задуматься…
Пронесло. Никто не заметил ничего подозрительного, патруль прошел мимо, и Гюнтер, подставив словно опаленное жаром лицо под струю холодной воды из крана, понял, что страхи напрасны, и вряд ли кому взбредет в голову заглянуть в этот покинутый хозяевами дом.
Он зажег свечу и отправился в подвал, где обследовал запасы продуктов.
Помимо бочек с вином и пивом, в подземелье имелся изрядный запас консервов, картофеля, а подвешенные под потолок свиные копченые окорока приятно обнадежили Роланда в возможности пересидеть в таком убежище, если потребуется, долгие месяцы.
Он плотно позавтракал, выпил пару бокалов вина, и вновь провалился в сон, а проснулся уже поздним вечером от далеких взрывов — город опять бомбили.
Зажег свечу, послонялся бесцельно по комнатам, а после открыл портфель Краузе, вытащил толстенные блокноты с записми, сделанными бывшим начальником и — погрузился в их изучение…
Впоследствии он не раз спрашивал себя, жалеет ли, что коснулся этих проклятых рукописей?..
И — не находил ответа. Но время, проведенное в кромешной тьме заброшенного дома, запомнилось ему навсегда. Собственно, он и не ощущал никакого течения времени…
Горели свечи, озаряя неверным мечущимся светом страницы, плотно исписанные штандартенфюрером — черным магом, знавшим такие секреты третьего Рейха и СС, что ежеминутно изумляющемуся внезапными открытиями Роланду приходилось, справляясь с оторопью, то и дело прикладываться к алкоголю, и тяжелое пьянство, перемежаемое сном и чтением, стало своеобразным его бытием, чья ирреальность была заполнена таинственными, однако явно, как казалось ему, зримыми образами далеких миров и населявших их сущностей, питавшихся тонкими материями земных человеческих страданий.
Он не пытался постичь аспекты самой магической практики, детально описанные Краузе в своих дневниках; оккультные науки, о которых ему было известно лишь в общих чертах, как и большинству людскому, представились теперь пирамидой столь сложного и утонченного знания, на освоение которого, под неусыпным руководством искушенных наставников, требовались долгие и долгие годы.
К тому же он понял, что магическая сила даруется лишь редчайшим избранным, остальные же могут ее лишь заслужить.
Ритуалы, чье проведение зависело от фаз Луны, искусство релаксации и созерцания Таро — древней иероглифической книги, когда–то появившейся в Египте, секреты Каббалы; мирской, нравственный и божественный треугольники; столпы милосердия, строгости, нежности и сефироты, их составляющие; цвета «королевской шкалы», связанной с миром Брийа — эти понятия, как сотни и сотни иных, предназначались для образованных посвященных, и в подобные детали он, бывший младший офицер СС Роланд Гюнтер, самостоятельно вникнуть не мог.
Он уяснял лишь узловые позиции изысканий Краузе, стремящегося проникнуть в параллельные миры, населенные существами, порою не имеющими ничего общего с человеческой природой, но крайне заинтересованными в том, что творится на этой Земле.
Миров этих, свойства однозначно инфернального, существовало множество, хотя и властвовал над ними всего лишь единственный великий Демон, кто, согласно теории Краузе, существовал, как один из сподвижников Сатаны, а понятие же Дьявола и Бога, столь упрощаемое людскими умами, и великий конфликт Люцифера,чье имя в переводе означало, оказывается, «несущий свет», с Создателем; конфликт, начавшийся еще до начала каких–либо времен, — все это являлось понятиями, столь вселенскими по масштабам своим, что попросту не могли они быть постигнуты человеческим сознанием, привязанным к насущной повседневности, плотским потребностям и неизбежным хворям.
Массовое уничтожение иных рас, новый мировой порядок, власть ордена «мертвой головы» — получали свое обоснование с позиций не политических или же социальных, а из мировоззрения глубоко оккультного, связанного с таинством самого зарождения рода людского и сотворения мира, окруженного мирами иными, стихиалями света и тьмы, чье противоборство иной раз упиралось в тот или иной компромисс… Так, например, ни божьи, ни инфернальные миры одинаково не были заинтересованы в гибели человечества и, как предположил Роланд, потому не дали, наверное, фюреру, то волшебное атомное «оружие возмездия», о котором подчас упоминал Краузе, как о последней надежде на победу…
Шли дни, череду которых Роланд уже не замечал, проживая во мраке, тревожимым только огнем свечей; магическая и алкогольная отрава заполнили его существо тупым равнодушием ко всему, — порою он даже был готов выйти из дома, но для чего? — он ведь ни в чем не нуждался…
Смерть? Она уже не страшила его, равно, как и жизнь…
Грохотавшая в городе нескончаемая канонада, оживленное шарканье чьих–то ног по мостовой, доносившиеся крики и рев сирен сознавались , как нечто суетное и малозначимое, однако очередным утром, выдавшимся на редкость тихим, даже беззвучным, словно оцепенел весь мир, он проснулся, начисто отрезвленным от долгого и тягостного дурмана; сжав голову ладонями, уселся на кровати, испытывая безразличную пустоту мыслей, а после подошел к окну, отдернув светомаскировку…
Мягкий свет майского утра тотчас заполонил комнату.
И в сознание Роланда врезалась, намертво запечатлевшись в памяти, картина: катящий по улице «виллис», на заднем сиденье которого сидели, небрежно забросив руки за спинку, двое офицеров в фуражках со звездами, а впереди, рядом с пожилым шофером находилась девушка с пышными волосами шатенки, в очках с круглой роговой оправой и в выцветшей пилотке, радостно улыбавшаяся несшемуся на нее весеннему ясному пространству…
Победители.
Светомаскировку с окон снимать он не стал, а зажег свет, уселся в кресло и какое–то время размышлял, что же теперь делать?..
Судя по всему, в этой части города хозяйничали русские, а встреча с ними ему, офицеру СС, не сулила ничего доброго, как, впрочем, наверняка и с американцами, и с англичанами, но последние представлялись все–таки менее опасными, нежели большевики, имевшие, как слышал Роланд, еще более кровожадную, нежели гестапо, контрразведку.
В одном из отделений бумажника у него хранилось несколько своих фотографий и, использовав чистые бланки документов и печати из портфеля Краузе, он уже через час стал Роландом Валленбергом, присвоив себе фамилию приятелялетчика, канувшего в неизвестность на просторах восточного фронта.
Подлинная метрика приятеля, различные его удостоверения и дипломы обнаружились в деревянной шкатулке, стоявшей в одном из ящиков письменного стола.
Спустившись в подвал, Роланд прихватил с собой из подсобки лопату и лом; подковырнув одну из тяжеленных бетонных плит, устилавших дно подвала, отвалил ее в сторону, принявшись копать яму, куда опустил портфель Краузе, предварительно обмотав его своей шинелью.