Страница 38 из 91
— Передайте спецсвязью мою благодарность руковод–ству. Обожаю лесть.
— Кроме того, — оставив данный комментарий без внимания, продолжил резидент, — вы хорошо знаете ту страну, откуда этот человек явился…
— Отлично, — кивнул Ричард. — Кто такой? Откуда? И прочие общие данные.
Легонькая, коварная усмешка…
— Всенепременно, сэр.
Ситуация оказалась довольно стандартной, хотя и отличалась некоей деликатностью. Молодой парень, попавший в Эмираты из Ирака, вышел на людей из торгового представительства, заявив, что располагает полезной для США информацией, а затем, при повторной встрече с лицом, близким к резидентуре, сообщил, будто бы является офицером разведки Ирака, желающим установить контакты с ЦРУ.
Данный орешек, возможного «инициативника», предложили раскусить ему, Ричарду. Точнее — надкусить, если за объектом действительно стояло что–либо перспективное. Термин же происходил из понятия «инициативный шпионаж».
В свое время на подобных установочных контактах Валленберг специализировался достаточно плотно, но пик такого рода деятельности пришелся на семидесятые годы, когда в Америку хлынул мутный поток третьей российской эмиграции, сплошь состоявший, впрочем, из лиц еврейской национальности, что возжелали приехать в благополучные Штаты, а не в вечно воюющий, плотно зажатый арабским миром, Израиль, являвшийся официальным конечным пунктом их эмиграции.
Тогда Ричард работал в ФБР, куда попал после окончания славянского отделения нью–йоркского университета, выявлял русских шпионов, в том числе — и среди множества новых переселенцев из СССР, однако в большинстве своем «шпионы» сдавались сами, разделяясь в основном на две категории: либо завербованные за возможность своего выезда из тоталитарного государства мелкие информаторы с неясной перспективой, либо вообще откровенные аферисты, наивно полагающие сорвать куш с американских спецслужб в обмен на всякого рода истории с географией, что легко проверялись специалистами и шли в бездонный «мусорный» архив. Серьезных персон среди этой сволочи обнаруживалось весьма немного. Да и откуда им было взяться? Основной контингент составляли уголовники и местечковые иудеи с образованием и мировоззрением тягостно убогими. Уголовники быстренько находили пристанище в исправительных учреждениях или же перестреливали друг друга, а «местечковые» оседали в своих лавочках и на сидениях такси. Однако общение с этой публикой дало Ричарду опыт бесценный и многогранный.
После он был переведен в арабский сектор, однако встречаясь с коллегами, курирующими восточно–европейские страны и бывший СССР, на вопрос:" мол, как там с «инициативниками»?» — вместо ответа зачастую слышал лишь удрученный тяжелый вздох…
В конце восьмидесятых Америку буквально захлестнул «перестроечный» поток всякого рода шпионов — и реальных, и мнимых. Рухнувшая система осела, как взорванное здание, выплеснув кучу мусора и пыли, частью долетевших до всех спецслужб Запада. Этим «материалом» с ЦРУ охотно делились все европейские собратья, возлагая таким образом всю неблагодарную работу по проверке людей и информации на мощнейшую аналитическую машину крупнейшего разведывательного ведомства, что перелопачивала горы шелухи в поисках редких полезных зерен.
Таким образом, предложенная Ричарду задача ничем обычным не отличалась, разве — несла на себе некоторый оттенок конъюнктурности: Ирак представлял собой стратегического противника, и заполучить оттуда грамотного информатора — тем более, связанного с разведкой! — было бы не просто удачей, но и серьезнейшим достижением.
Поэтапный план разработки «инициативника» был тривиален: вопервых, выяснить, что это за человек в принципе — путем крайне дружественного, непринужденного расспроса, начав буквально с даты и места его рождения; далее подробнейше пройтись по всей биографии, уделив особое внимание положению родителей, родственников, службе в армии, обучению в разведовательной школе, включая сюда имена преподавателей, дисциплины, расположение учебных классов и, когда составится более–менее ясный психологический и социальный портрет, сделать паузу, выясняя главное: мотив сотрудничества. Идейные соображения, корысть, месть начальству, желание эмигрировать из–за боязни преследований?
Вопрос о мотиве Валленберг, как правило, оставлял на разгар беседы, когда контроль над естественными реакциями у собеседника несколько ослабевал, и ложь ловилась уже не на уровне интуиции, а в явных мимических и интонационных «провалах».
Далее надлежит выяснить круг прошлых и настоящих служебных обязанностей, вероятные перспективы, и массу всякогоразного, подведя, наконец, итог: чего же, мол, вы хотите? Деньги, американскую грин–карту или же просто «спасибо»? Как правило, просят и то, и другое, и третье.
Затем уже он, Валленберг, сделает предварительное заключение об объекте: либо тот показался ему пустым авантюристом, либо провокатором, либо реальным разведчиком, стремящимся к сотрудничеству. Впрочем, две последние категории друг другу не противоречили. Существовали и иные вариации, как, например, «хитрый сумасшедший», но, в основном, все так или иначе укладывалось в треугольник старой доброй схемы.
Встречу организовали в номере дешевого отельчика на одной из торговых улочек, заполоненных крохотными магазинчиками, что пестрили грудами свезенного со всего мира товара.
Вначале Ричард «снял объект» в безлюдном, располагавшемся возле пляжа районе, задействовав арендованную через подставное лицо машину; представился ему как Хантер и, затем, ведя разговор на отвлеченные от основного мероприятия темы, некоторое время ездил по городу, «проверяясь».
Парень был молод — всего двадцать шесть лет; в меру контактен; английским, несмотря на сильный акцент, владел довольно–таки свободно, хотя знания отдавали явной книжностью; особой нервозности в его поведении Ричард не усмотрел, держался тот ровно, соблюдая ответную корректную доброжелательность,и в номер отеля, приятно выстуженный кондиционером, они вошли, обоюдно готовые к долгой актуальной беседе.
— Должен предупредить, — произнес Ричард сочувственным тоном свою коронную для данных случаев фразу, — что основой нашего разговора должна быть правда и искренность, иначе…Он помедлил. — Иначе я не могу гарантировать конфиденциальности наших отношений.
Парень кивнул, сцепив кисти рук в замок — знак отчуждения и обороны. Пальцы его внезапно дрогнули, и Ричард подумал, что, вероятно, переборщил в своей мягкой угрозе: в конце концов, надо понять, что перебежчик из Ирака и в самом деле рискует головой — тем более здесь, в арабском мире, с паспортом, где нет ни одной визы цивилизованных стран…
Да, что–то сломалось и сломалось непредвиденно скоротечно; хрупкий первоначальный контакт, вроде бы установленный по дороге сюда, утратился и, ругнув себя мысленно за некоторую самонадеянность, Валленберг, шумно открывая морозные банки с «сэвэн–ап», непринужденно увел беседу в сторону, делясь своими наблюдениями о специфике бытия арабских стран,и не забывая при этом, конечно же, о комических казусах, в которые невольно попадает неискушенный, наивный американец пребывающий на этом восхитительно–экзотическом мусульманском Востоке.
Перебежчик несколько успокоился, даже размяк и вдруг, словно бы покорившись уже окончательно некоему тяжко выстранному решению, разоткровенничался.
Психологически ситуация разрешилась, отметил Ричард, участливо кивая собеседнику. Главное — неуклонно вести ее в выбранном русле: исключительно дружеском и доверительном.
Извинившись, он вытащил из папки блокнот и ручку, стенографируя все здесь произносимое; пользование аппаратурой исключалось — он работал на чужой территории, и любую магнитную запись местная контрразведка могла расценить как серьезный ай–яй–яй.
Беспрерывно водить пером по бумаге в течение нескольких часов занятие безрадостное, и тут Ричарду вспомнилось изречение его прошлого супервайзера из ФБР, весьма недолюбливающего людей из Лэнгли: дескать, эти–то? Да, как же, щит страны, неусыпное око. Вообще разведчики — это большие труженники!