Страница 97 из 142
Метью подумал было, что незнакомец ослеп, но потом заметил, что тот уверенно шагает по неровной дороге.
— Выходит, вы тоже выжили! — окликнул он. — Откуда вы?
Человек ничего не ответил. Оказалось, что он идет не к мужчине с мальчиком, а к обрыву над уничтоженным городом. Остановившись, незнакомец устремил взор на оголившиеся склоны.
— На них обратил взгляд Господь! — Вполне нормальный голос; говоривший был, несомненно, образованным человеком. — Святые и пророки обращались к ним с предостережениями, однако ими пренебрегли. Тогда посреди ночи Господь взглянул на несчастных и зарыдал от их неправедности. Слезы Его были подобны ударам молнии, вздохи же пронеслись как ураганы.
— Как видно, вам здорово досталось, — сказал Метью. — Вы хоть ели что–нибудь с тех пор? Пойдемте–ка с нами, мы вас накормим.
Он подошел к незнакомцу и прикоснулся к его руке. Однако тот по–прежнему изучал картину чудовищного опустошения.
— Вон там! — молвил он. — Там они и жили. Ели, пили, лгали, мошенничали, плясали, играли, развратничали. И в какую–то секунду, стоило Создателю только моргнуть, их смело с лика земли.
— Вам бы перекусить, — воззвал Метью к его благоразумию. — Пойдемте с нами.
Он взял несчастного за руку, собираясь повести за собой. Но тот вырвался и впервые взглянул на Метью:
— Почему же Он пощадил меня? Я тоже лгал и мошенничал. Я вожделел, обжирался, богохульствовал. Почему же страшная месть минула меня?
Отвратительнее всего было не безумие, а именно одержимость. Впрочем, возможно, это и есть истинное сумасшествие. Только зачем такая мелодраматичность, зачем дурное позерство, звенящее в голосе? «Я ничего не могу для него сделать, — подумал Метью. — А быть с ним рядом вредно для мальчишки».
— Пора возвращаться, Билли, — произнес он. — Нам здесь нечего делать.
Билли, который и так все это время испуганно пятился, согласно кивнул. Они зашагали было назад, но незнакомец окликнул их:
— Подождите!
Метью обернулся. Человек шагнул к ним:
— Я должен покаяться в своих грехах! Пока Господь снова не обратил на нас свой взор, я должен покаяться.
— Кайтесь перед самим Господом, — посоветовал Метью. — Я не священник.
Он тронул Билли за плечо, и они пошли дальше. За их спинами послышался шорох камней: человек преследовал их.
— Слушайте, — настаивал он. — Слушайте! Я богохульствовал. Я поминал Господа нашего всуе. Я мошенничал. Занимаясь в Англии бизнесом, я клал в собственный карман деньги, причитавшиеся компании, акционерам. Я пил, я вожделел женского тела…
Он брел шагах в десяти позади, упрямо взывая к ним. Метью остановился, безумец тоже.
— Замолчите, — сказал Метью. — Мы не желаем этого слушать. Идите прочь и ищите покоя наедине с самим собой.
Метью ускорил шаг, увлекая за собой Билли. Однако безумец не унимался.
— Нет, вы будете слушать! — Теперь голос звучал не только мелодраматически, но и раздраженно. — Вы обязаны выслушать меня, чтобы душа моя смогла обрести спасение. Ведь я был отъявленным грешником, таким же, как и все те, кто пал от божественного гнева. Я знал одну женщину… Сейчас она мертва, как и все прочие. Рот ее был что мед, и груди — что мягкие зрелые плоды. Она взглянула на меня, и я испытал соблазн…
Метью остановился и подобрал с дороги камень.
— Пойдите прочь! — прикрикнул он. — Уймитесь. Я не шучу!
Безумец бесстрашно воззрился на Метью и захохотал:
— Вам придется меня выслушать. Сперва я был единственным, кто спасся, но теперь появились вы с мальчишкой. Вы выслушаете исповедь о моих грехах, а мальчик донесет мое послание до грядущих поколений. О, как я вожделел эту женщину! И вот ночью…
Метью запустил в него камнем, но промахнулся. Одержимый снова захохотал. Тогда Метью набрал целую горсть камней и принялся швырять их один за другим, все больше свирепея и чувствуя потребность искалечить надоедливого безумца, а то и прикончить его. Камни ударялись о туловище мужчины, но он по–прежнему покатывался со смеху. Наконец камень попал ему в щеку, и смех прекратился. Незнакомец поднес руку к лицу; между его пальцами проступила кровь. Теперь он стоял как вкопанный, пялясь на неуступчивых смертных.
— Лучше оставьте нас в покое, — предупредил его Метью.
Сказав это, он устремился дальше, волоча за собой Билли. Шаги позади утихли. Забравшись на вершину холма, Метью оглянулся. Человек остался неподвижно стоять на прежнем месте.
— Он сумасшедший, да? — робко спросил Билли.
Метью уже успел проникнуться отвращением к самому себе. Он понятия не имел, как обуздывать безумцев в мире, уничтоженном до основания; с другой стороны, стоило им натолкнуться на человека — возможно, единственного, кто, помимо них, пережил катаклизм, — и он принялся метать в него камни. Самым постыдным было воспоминание о радости, охватившей его при виде чужой крови.
— Да, не в своем уме. Но, как ты понимаешь, нашей вины в этом нет. Думаю, несчастный оказался в ловушке и еле выбрался. Теперь он сам не свой.
— Здорово вы его отогнали, — удовлетворенно сказал Билли. — Последним камушком задели по–настоящему!
Метью захотелось ответить мальчику, объясниться, но он не сумел отыскать нужных слов. Впрочем, нужно ли объясняться? Разве не уподобился бы он тогда человеку, застывшему на краю обрыва? Не хватало только по примеру несчастного безумца изливать свои душевные муки на не желающую слушать и не стремящуюся понять аудиторию.
— Пойдем в Сент–Мартин, Билли. Там есть аптека. Я немного покопаюсь и посмотрю, чем можно поживиться. Еще там есть магазин инструментов и несколько продовольственных лавок. Вряд ли мы увидим такое же опустошение, как в Сент–Питер–Порте. Да и до нашего лагеря оттуда не так далеко.
— Значит, у нас лагерь, мистер Коттер? — Билли запнулся. — Может, сложить у палатки кучу камней — на случай, если он туда доберется?
— Нет, — ответил Метью. — Не думаю, что они понадобятся.
Вскоре они увидели издали кучку людей. Метью с Билли поднимались из долины Хабитс, а незнакомцы находились в Ла–Белльез. Их было примерно полдюжины: двое рылись в куче обломков, остальные неподвижно стояли поблизости. Один из них приметил Метью и его спутника и приветственно помахал им рукой.
Билли вцепился в руку Метью:
— Это не опасно?
— Опасно?..
— Они не могут оказаться сумасшедшими, как тот?
— Не думаю.
Как прореагировал на появление людей он сам? С того момента, как он нашел Билли, в его подсознании поселилось ощущение, что кое–кто все–таки выжил. В этом чувстве крылась надежда, защита от одинокого беспросветного будущего. После встречи с безумцем на краю обрыва надежда переросла в уверенность. Они — не единственные, кто пережил катастрофу, со временем неминуемы встречи с другими людьми; у него будет с кем жить бок о бок, работать, на чьи плечи переложить часть ответственности за мальчика. Теперь надежда, уверенность воплотились в реальность. Почему же он не радуется? Шагая вместе с Билли по направлению к соплеменникам, Метью чувствовал уколы беспокойства, еще не будучи в состоянии объяснить самому себе их причину.
Завидя новичков, двое производивших раскопки отвлеклись от своего занятия. Всего в группе оказалось семеро человек. Женщин было три: темноволосая особа лет шестидесяти с отталкивающей внешностью, пухлая дурашливая блондинка лет двадцати с небольшим и девочка на год–два младше Билли. Если не брать в расчет синяки и ссадины, все трое выглядели вполне здоровыми. Из четырех мужчин один был совсем стар, один — примерно в возрасте Метью, остальным на вид было лет по двадцать пять. Один из молодых людей, тощий кудрявый блондин, сидел пригорюнившись, вытянув вперед перевязанную ногу. Голова старика была обмотана рваной тряпкой; его зубы выбивали лихорадочную дробь. Ровесник Метью как будто обошелся без серьезных ранений, однако он выглядел рассеянным, и его вроде бы подташнивало. Зато второй из молодых людей кипел энергией. Все остальные были наряжены в разноцветное тряпье, не всегда подходившее по размеру; на этом же был синий комбинезон, который, несмотря на пятна и пыль, придавал ему солидности, а обут он был в высокие кожаные сапоги. Смерив Метью и мальчика задумчивым взглядом, он протянул им руку. Метью ответил ему рукопожатием.