Страница 46 из 142
Все наши беды уносятся прочь,
Мы замерзаем, но знаем:
Пусть в декабре воцаряется ночь —
Солнце согреет нас в мае.
От этой тоскливой мелодии некуда было укрыться.
Кэрол предстояло взять к себе мальчиков на Рождество, а Эндрю — на Новый год. До самого утра в сочельник он все еще питал надежду, что Кэрол пригласит и его — хотя бы на праздничный обед, однако так ничего и не дождался. Зато во второй половине дня случилось неожиданное: в телестудию позвонила Мадлен.
— Если у вас есть свои планы, так и скажите, Энди, иначе — как насчет того, чтобы навестить завтра меня?
— Вы будете одна?
— Собственно, да.
— Очень мило с вашей стороны, Мадлен. Я тоже думаю, что нам стоит согреть друг друга рождественскими пожеланиями. Только не вздумайте утруждать себя стряпней. Лучше куда–нибудь сходим. Может, в «Дорчестер»[17]*? Я слыхал, что там подают весьма приличный рождественский ужин.
— Нет, мы отлично пообедаем дома. Птица уже покрылась корочкой. Часиков в двенадцать?
— Договорились.
Немного поколебавшись, она добавила:
— Если передумаете или найдете более интересный вариант — просто позвоните.
— Не передумаю. До завтра.
Эндрю захватил с собой две бутылки шампанского. Дверь, как всегда, открылась просто от толчка плечом. Войдя, он услышал с кухни голос Мадлен:
— Кто там?
Она хлопотала над столом, облачившись в передник. Бледное лицо раскраснелось от жара.
— Простите, кажется, я заявился слишком рано. Просто подумал, что бутылкам надо охладиться.
Мадлен улыбнулась:
— Вот и чудесно. Поставьте их в холодильник и пойдите выпейте чего–нибудь. Мне потребуется еще полчаса.
— Лучше я принесу выпивку сюда, чтобы вам не было скучно.
— Тогда у меня найдется, чем вас занять, — пригрозила она.
— И все же рискну.
Вернувшись в кухню, он спросил:
— Вы знали вчера, что я не приглашен в Далидж?
Мадлен приняла протянутый ей бокал и слегка нахмурилась.
— Я разговаривала с Дэвидом. Он сказал, что Кэрол собирается побыть одна с детьми, а сам он может зайти ко мне, если здесь не окажется вас.
Эндрю поставил свой бокал.
— Вы вполне могли отменить нашу встречу. Я бы не обиделся.
— Это было еще до того, как я позвонила вам. Я сразу сказала ему, что собираюсь вас пригласить. — Она улыбнулась. — Разве не странно? Оказывается, я могу теперь его обманывать. Раньше у меня это никогда не получалось.
Мадлен вернулась к своим хлопотам.
— Это разумно, по–вашему? — спросил Эндрю.
— Что я сказала ему неправду?
— Что отказались его принять. Дэвид как–никак сделал шаг навстречу.
— Первый признак слабости. Думаете, он попытался бы затащить меня в постель? Я почти уверена в этом. Дэвид вполне мог бы не уйти отсюда. Кэрол приняла бы вас назад, и все бы вернулось на круги своя. — Она покачала головой. — У меня не осталось никаких иллюзий на свой и его счет. Просто он не любит одиночества на Рождество. Пикантно было бы соблазнить меня после развода. Но и тогда ничего бы не изменилось. Он все равно вернулся бы к Кэрол.
— Если бы она приняла его. Вы могли бы рассказать…
— Энди, дорогой, вы все еще не понимаете? Он сам бы ей все рассказал. Кажется, вы до сих пор в них не разобрались.
— Должно быть, — согласился он упавшим голосом.
— Если у меня и остался хоть малейший шанс вернуть Дэвида, то вовсе не через постель. Сейчас он испытывает хотя бы какие–то сомнения. Это не столь важно, но все–таки… — Мадлен ласково улыбнулась. — Кроме того, у меня есть вы. Это уже немало.
— Почему вы обманули его? Разве не правильнее было бы просто отказать Дэвиду, сообщив, что место занято мною?
— Ложь — всегда признак слабости, — тихонько сказала она. — Кстати, он предложил, чтобы я дала вам от ворот поворот.
— Этого следовало ожидать. А вы не согласились.
— У меня хватило на это сил. И я рада.
Стоя позади Мадлен, Эндрю ласково прикоснулся к ее руке.
— Я тоже рад.
Покончив с трапезой, они убрали тарелки в моечную машину и, перейдя пить кофе в гостиную, сели на длинный диван. В полтретьего на улице уже смеркалось. В окнах были видны белые контуры домов напротив, на них все ложился и ложился снег, извергаемый серыми небесами.
Поставив чашку, Эндрю поцеловал Мадлен. Им приходилось обмениваться невинными поцелуями и раньше. В этот раз все началось как будто так же, только теперь одиночество показалось обоим особенно невыносимым, а мир вокруг словно излучал покой и печаль.
— Нет, — сказала Мадлен, — нет, дорогой…
Ее голос прозвучал вяло, как–то жалобно. На ней было серое шерстяное платье с пуговицами спереди. Ее рука на мгновение задержала его руку, но потом упала.
— Прошу тебя, Энди…
Грудь была белоснежной, как улица за окном. Он прижался к ней губами. Мадлен лежала неподвижно; через некоторое время она коснулась его головы. Эндрю боялся, что Мадлен оттолкнет его, но она только сильнее прижала его к груди. Он почувствовал, как под губами трепещет ее сердце. Это был момент сладостного покоя, которому противопоказана спешка и нетерпение. Им было хорошо и удобно в объятиях друг друга; они не сразу обратили внимание на деликатное позвякивание телефона.
Прошло полминуты, а телефон все не умолкал. Мадлен напряглась и сказала:
— Лучше я подойду, милый.
— Пусть звонит.
Она высвободилась и встала с дивана, застегивая платье.
— Я ненадолго, — шепнула она.
Он прикоснулся к ее шее:
— Не застегивай хотя бы верхнюю пуговицу. Обещаешь?
Она улыбнулась и кивнула:
— Хорошо.
Эндрю прислушался к удаляющимся шагам и к голосу, раздававшемуся в холле так тихо, что он не смог различить ни единого слова. Потом шаги зазвучали снова. Мадлен вернулась в гостиную, но уже не приближалась к нему, а предпочла местечко у дальнего края стола.
— Это Дэвид, — сообщила она. — Спрашивал, здесь ли ты.
— Чего он хочет?
— Спросил, можно ли ему прийти и попить с нами кофе.
Ее пальцы машинально скользнули к вороту платья и застегнули верхнюю пуговицу.
— Черт! — выругался Эндрю. — Черт бы его побрал! Зачем ты согласилась?
— Прости, — взмолилась она и развела руками. — Что же мне еще оставалось?
— Когда он явится?
— Уже через несколько минут. Он звонил со станции «Саут–Кен». Прошу тебя, Энди, будь умницей. Я не позволю ему остаться здесь надолго.
— Конечно. Но с определенной точки зрения теперь уже не имеет значения, как долго он останется — четверть часа или весь день.
— Мы вели себя глупо, — сказала Мадлен. — Оба.
— Просто тебе так удобнее.
— Разве? — выдохнула она. — Разве?
Она крепко обняла Эндрю, но в этом объятии чувствовалась не страсть, а отчаяние. Мадлен не отпускала его до того самого мига, когда открылась входная дверь и в холле раздался голос Дэвида. Она поспешно пригладила волосы; ее лицо стало еще бледнее обычного.
Дэвид вошел в комнату и жизнерадостно провозгласил:
— Надеюсь, вы смиритесь с моим присутствием, хотя бы ненадолго. Я держался на булочках с яйцами, однако на стадии растворимого кофе понял, что с меня довольно.
— Есть холодная индюшатина. Могу разогреть на гарнир что–нибудь из овощей.
— Пока достаточно кофе. Потом возьмусь за сандвичи с индюшкой.
Мадлен вышла и вернулась с кофейником, чашкой и блюдцем.
— У нас с Энди есть планы на остаток дня. Надеемся, ты не останешься надолго.
— Вежливое замечание, тончайший намек. Нет, я не собираюсь злоупотреблять вашей добротой.
Дэвид одарил ее учтивой улыбкой. Мадлен собралась было что–то сказать, но передумала. Эндрю не дал ей собраться с мыслями.
— Кажется, все понятно, Дэвид? Или ты намерен закатить сцену ревности?
— Если бы я умел ревновать, то знал бы и стыд. На самом деле у меня был еще один мотив, чтобы заглянуть сюда, — скрытый, но вовсе не низменный. Я хочу дать вам обоим добрый совет.
17
* Фешенебельная гостиница с рестораном на Парк–Лейн.