И аз воздам

   - Ри-ия, - театр одного актера изобразил вселенское удивление, потрясение и изнеможение в одном флаконе, отчего мне положено смутиться, но не совсем, а горделиво, посматривая при этом по сторонам. - Какая ты красивая в этом платье, я просто сражен наповал! Надо же, как простая вещь меняет внешность, еще утром я видел перед собой хорошенькую служанку, а сейчас передо мной принцесса!

   Вот только бы не хрюкнуть от смеха в такой момент, когда мне положено краснеть и внимать...я и покраснею...от натуги, потому что еще немного и не сдержусь, расхохочусь во все горло от такой неприкрытой лести. Это здесь так положено убалтывать, да?

   - Давай пройдемся по улице, - Райшер уже подловил меня под локоток, цепко держа его поближе к себе и ощупывая пальцами руку, на жирность, что ли, проверяет? - Идем-ка во-он туда, - направление было указано почему-то в сторону тупика, где я иногда рвала траву для кроликов, - все твои соседи на тебя сейчас смотрят, - уже более тихо произнес он, самодовольно поглядывая по сторонам, - завидуют...ты же такая красивая, глаз не оторвать!

   - Вы тоже очень красивый, господин Бейрис, - рассматривать носки его сапог было невыносимо, но если я подниму голову, он тотчас уловит, что я кривлюсь и кусаю губы, лишь бы выглядеть серьезной и гордой от соседства с ним. То, что в каждой дырке торчат чужие глаза, можно и не сомневаться, только самолюбования у него больше чем весу и прогулка эта задумана исключительно для публики, пусть даже бедной и неказистой.

   - Ну что ты, Рия, я совершенно не считаю себя красивым, - уверил Бейрис, делая вид, что не замечает выглядывающую в приоткрытую калитку рябую Диту, - самая обыкновенная внешность, ничем не примечательная! Мужчине она совершенно ни к чему, это девушка должна украшать только своим присутствием...вот как ты, - ну конечно, как же без томного придыхания обойтись, их что, учат такому специально? - У нас в полку есть мужчины, которые более красивые, чем я, вот на кого уж девушки западают, стоит только их увидеть! Мне же всегда приходится стоять за их спинами, - томность перешла в грусть, - они успевают сделать первый шаг, выбирая себе на танцах ту, которая могла бы танцевать и со мной, а я...я остаюсь стоять. Это так обидно, Рия, ты даже представить себе не можешь, что я чувствую в этот момент!

   Что он чувствовал в этот момент, не знаю, но мой локоть чувствовал его бок очень хорошо, поскольку был прижат от души! Выдергивать его было весьма затруднительно из-за разницы в силах, зато Бейрис положил на него еще и правую руку, поглаживая мне запястье. За очередными воротами негромко охнули и послышалась приглушенная возня.

   До самого конца улицы Райшер заливался соловьем о том, что его никто не любит и всему виной его подлые сослуживцы, уводящие всех девушек у него из-под носа. Девушки, как одна, называли его совершенно простым и неинтересным, глупым и робким, обходили стороной заранее и внаглую вешались на шею всем, кроме него. Он же молча страдал и искал утешения в вине, но даже в трактире его никто не удостаивал внимания. От этого он начал постепенно чахнуть и подумывать о сведении счетов с жизнью, не видя никакого просвета впереди. За время горестного повествования о незаслуженных страданиях мы чинно-благородно успели дойти до самого тупика, постояли около запылённых кочек травы на краю пересохшей канавы, заросшей короткой желтоватой осокой и повернули назад, продолжая прогулку неспешным шагом.

   - ...и вот я подумал, что лучше броситься в реку с моста, чем терпеть такой позор, - Бейрис повернулся и аккуратно поддел мне пальцем подбородок кверху, проникновенно заглядывая в глаза, - Нейди меня забери, вы плачете, Рия? Вам действительно не безразлична моя несчастная судьба?

   - Да, - судорожно всхлипнула я, поскольку от сдерживаемого смеха уже давно навернулись слезы, - не безразлична...

   Все, приплыли, сдерживаться я больше не могла и уткнулась Бейрису в грудь, сотрясаясь от смеха, но он понял это по-своему и обнял, поглаживая по спине. Да, за удовольствие послушать этого павлина придется платить якобы заплаканными глазами и перешептыванием соседей, но каков эффект! Давненько я уже так не веселилась...

   - Я теперь буду совсем некрасивая, - надо подавить на жалость, да утереть слезы с соплями, - глаза будут красные, а нос распухнет. Только вы не бросайтесь в реку, пожалуйста, ведь и на вашем пути обязательно встретится та, которая по достоинству оценит вас, господин Бейрис, - хотелось еще спросить, где он найдет то место, откуда будет бросаться вниз, поскольку все речки в окрестностях не превышали глубины лошади по брюхо, но Райшер картинно встал на одно колено и прижался губами к запястью. За ближайшим забором раздался глухой звук, надеюсь, тот, кто упал, не расшибся до смерти!

   - Не может быть, Рия...неужели ты хочешь сказать...нет, не может быть...я не могу поверить в такое чудо, - закокетничал Райшер, впрочем, не забывая тяжело вздыхать и пожимать мне руку, поднявшись с колена, - уж не хочешь ли ты сказать, что ...

   Я тоже не могла поверить в такое чудо, но постаралась убедить его, что оно стоит рядом в голубеньком платьице и готово поддержать его в самую трудную минуту. Райшер поупирался, но согласился на поддержку, мгновенно выкинув из головы мысли о сведении счетов с жизнью, зато живо заинтересовавшись свидетелями нашей увлекательной прогулки.

   - А вдруг они донесут моей семье о наших отношениях? - вопрос был непростой, я задумалась и он поспешил оправдаться перед глупенькой провинциалкой, - ну конечно, Рия, вдруг кто-нибудь раньше меня расскажет все родителям, они же тогда все неправильно поймут! Это должен сделать только я, сам, а не кто-либо другой! Люди так злы и завистливы, - с тоской закончил он, воздев очи к небу.

   Я радостно покивала, соглашаясь с каждым его словом и даже погладила ему руку, утешая и заставляя забыть трудные минуты.

   - Здесь случайно не живет госпожа Камилла, такая важная старая дама, обожающая кошек? - ткнул он пальцем в забор, за которым кто-то давно свалился со смачным плюхом. - Она так часто приходит к моей матери, что я просто опасаюсь ее вездесущих ушей.

   - Ну что вы, господин Бейрис, здесь живет старый Питер со своим сыном и его женой, а кошек у них никогда и не водилось, - успокоила я несчастного страдальца. - Еще у них трое детей, но они все даже не достигли совершеннолетия.

   - А-а, ну хорошо...а в этом доме она не может жить? - испуганно покосился Райшер на забор напротив. - Я просто чую запах кошек!

   - Нет-нет, уверяю вас, там нет никакой госпожи Камиллы, только Грехен и ее дочка, такая бледная и черноглазая девушка. Она очень высокая и поэтому вечно ходит с согнутой спиной, а пахнет у них курами, а не кошками.

   - А в этом доме кто живет? - палец с приличного вида перстнем нацелился на красную черепичную крышу.

   - О-о, там вдова с тремя дочерьми, две из которых уже замужем и живут вместе с детьми и мужьями в ее доме, а последняя дочка скоро должна заневеститься, - доложила я Райшеру.

   - И что, у них даже служанок нет? Одни женщины в доме...

   - Есть, как не быть, - как раз одна из служанок, плотная Тильда, выглянула из калитки, увидела нас и застыла на месте, открыв рот. Райшер церемонно поклонился ей, чем вогнал в полный ступор и она так и осталась стоять до тех пор, пока не получила сзади приличный пинок, после чего ойкнула и спряталась во дворе.

   - Да, вижу, - пробормотал Бейрис, разом перестав интересоваться наличием служанок. - А кто тут живет, знаешь?

   Плохо ли, хорошо ли, но мы прошли почти всю улицу, и я постаралась обрисовать ему местное народонаселение, не шибко утруждая себя соответствием действительности. Не внаглую, конечно, но зачем уточнять, сколько на самом деле народу живет в этом сером доме или какого возраста жена сапожника? Главное - донести до него мысль, что я живу здесь давно, всех соседей знаю наперечет и никого чужих здесь не появлялось за последнее время. В получении такого количества сведений мне здорово помогли Зара и Ута, постоянно перемывающие кости соседям и собственное воображение, от души дорисовывающее недостающие факты. У перекрестка, знаменующего собой начало Колодезной, Райшер нерешительно потоптался, разглядывая пересекающую ее Козью авеню, но идти по ней почему-то не захотел, только стал рассматривать дома на перекрестке. Здесь они не скрывались за заборами, да и заборов не было вообще, а сами дома стояли плотным строем вдоль улицы и обитатели сих дворцов входили туда через двери, глубоко утопленные в полутемных арках. Порассуждав о своей боязни неких господ Белизьеров, отравляющих всем существование своими сплетнями и домыслами, он глубокомысленно изрек, что живут они где-то поблизости и целый день смотрят в щелочки за прохожими. На это я совершенно твердо заверила его, что подобной фамилии отродясь не слышала и тетушка Ута тоже, а еще есть тетушка Зара, так вот она, когда приходила к тетушке Уте, говорила про некую Мариллу, которая любит болтать со всеми, кого только встретит на улице, когда ходит на рынок, а поскольку она ходит на рынок каждый день, обязательно заходя к тетушке Заре, то ей ничего не стоит рассказать что угодно и кому угодно, потому что когда она одна сидит дома,то у нее страшно портится характер, а тогда тетушка Ута ходит на рынок так, чтобы эту самую Мариллу не видеть...