Страница 52 из 102
— Ты глупый, — засмеялась мать. — Это бывает только у маленьких детей.
— У меня тоже была мягкая?
— Тоже.
— А у дедушки с бабушкой тоже?
— Ну конечно, тоже.
— А почему так бывает, мама?
— Бобеш, перестань болтать! Видишь, Франтишек снова проснулся.
Бобеш еще долго ощупывал свою голову, чтобы убедиться, нет ли там где-нибудь мягкого местечка. Но, сколько он ни щупал, голова везде была одинаково твердой.
«Вот удивительное дело!» — думал Бобеш.
— Мама, а когда головка у Франтика затвердеет?
— Когда ему сравняется годик, когда начнет в ум входить.
— Как это — входить в ум? Наверное, наоборот, ум будет входить туда, в головку?
— Ты глупый, Бобеш.
— Вот ты говоришь мне — «глупый», а учитель в школе, наоборот, сказал, что я умный мальчик. Ты сама мне рассказывала.
— Наверное, учитель ошибся, — засмеялась мать.
— Нет, не ошибся. Учитель не ошибается, он все знает. Вы, наверное, вместе с отцом того не знаете, что учитель. Даже вместе с дедушкой и бабушкой. Ну, бабушка — та вообще ничего не знает. Однажды учитель рассказывал нам о майском жуке… Нет, дело было не так. Пепик Гаек принес в класс такого толстого-претолстого червя и такого вот длинного, — показывал Бобеш. — Ну, и держал он его в спичечной коробке. Когда пришел учитель, Пепик показал червя ему. Учитель сказал, что это личинка майского жука. А потом рассказывал нам о жуке. О том, как он сначала кладет яйца в землю, как из яиц получается личинка, знаешь? А потом из-личинки через много-много времени получается майский жук. Этот жук снова кладет яйца, из яиц снова получается личинка, а из личинки — снова майский жук. И так все время. И вот, когда учитель нам обо всем этом, мама, говорил, я вспомнил о тебе: как ты мне однажды рассказывала, что дети, когда вырастают, рожают снова детей, а те дети — снова детей. Так вот дедушка — это отец отца, а его отец был дедушкой отца понимаешь, мама?
— Да, ты хорошо все понял.
— И я когда вырасту, у меня будет сын. Я буду его отцом, а у того сына тоже будет сын, и я буду его дедушкой. Правильно, мама?
— Совершенно верно.
— И так будет всегда, а?
— Конечно, всегда.
— Вот я тогда так и сказал учителю: «По-моему, у майских жуков все как у людей. Мы умрем, останутся наши дети. У наших детей тоже будут дети. Они умрут, и эти их дети снова родят детей. И потом тоже умрут, и так будет всегда-всегда». А учитель засмеялся и сказал, что я умный мальчик.
— Если бы я была на месте учителя, я сказала бы, что, ты егоза.
— Нет, я не егоза.
— Ну, тогда стрекоза.
— Вот смотри, мама. Когда я тебя о чем-нибудь спрашиваю, ты всегда мне говоришь, что расскажешь потом, завтра или даже когда я вырасту побольше. А когда я спрашиваю о чем-нибудь учителя, тот мне сразу всегда отвечает. Я вот однажды спросил его, почему идет дождь, и он нам все рассказал. Например, как вода превращается в пар. Вот ты варишь картошку. Пар тогда идет, да? И этот пар поднимается высоко-высоко, к самому потолку. А если мы откроем окно, он выйдет через него и будет подниматься все выше и выше. Так и из рек и из пруда он поднимается. Высоко, как только можно. А там собираются капельки… Вот смотри, когда нам холодно, мы ведь жмемся друг к другу, надеваем пальто или собираемся в кучки. Руки прячем в карманы. Учитель и говорит: «Мы вот как эти маленькие капельки пара, когда бывает холодно. Они тоже прижимаются друг к другу — и из них получается большая капля. А та уж потом не может наверху удержаться — и падает вниз». И учитель подошел к окну, подышал на стекло, и на стекле показался пар. Потом образовались капельки, они слились в капельки побольше, а эти большие уже не смогли удержаться на стекле и потекли вниз. Ну, а когда собираются капли в тучи, тогда и идет дождь. Ты ведь так не смогла бы объяснить, как учитель, правда?
— Ну конечно. Ты сам скоро будешь умнее меня.
— Я учителя все-таки спрошу, почему у маленьких детей на голове мягкое местечко.
— Спроси, спроси, пусть он тебе расскажет.
— А потом я тебе расскажу. И ты тоже будешь знать, ладно?
— Хорошо. А теперь Франтишек уснул, и я пойду шить. А ты мне не мешай, побудь лучше здесь.
— Нет, я лучше буду смотреть.
— Только мне не мешай.
— Хорошо. Не буду.
Бобеш стал смотреть, как мать вдела нитку в иголку, как стала крутить рукой верхнее колесико машинки и как сразу вдруг задвигалось большое колесо внизу. Она быстро-быстро вертела ногами решетчатую железную доску, и машинка стучала все быстрее и быстрее. А иголка бегала вверх и вниз с такой скоростью, что Бобеш не мог за ней даже уследить. Он видел только, что иголка прокалывает материю, которая медленно убегает назад. Бобеш решил тоже как-нибудь попробовать повертеть ногами эту решетку. Конечно, когда матери не будет. А сейчас он молча смотрел на мать, на машинку и, когда вдосталь нагляделся, сказал:
— А ты знаешь, что я хочу есть?
— Это хороший признак, — сказала мать. — Раз ты сам попросил есть, значит, ты уже здоров.
Мать поднялась от машинки и поспешила на кухню. Бобеш — за ней. Она открыла шкаф и спросила бабушку: — Что, разве хлеб мы уже доели?
— Утром Йозеф взял последний кусок, когда пошел на фабрику.
— Ну вот… А мне теперь нечего дать парню.
— Ты сходи к Шимкам, в булочную, — сказала бабушка.
— Нет, я туда больше не пойду. Когда я была там в последний раз, он мне напомнил о долге. Может быть, он видел, как нам привезли машинку, и, наверное, думает, что у нас есть деньги.
— Ну, тогда попробуй сходи к Покорным, — посоветовал дедушка. (Пан Покорный был владельцем магазина, где мать всегда покупала продукты.)
— Я и у него два месяца уже беру в долг. На днях он заставил меня простоять полчаса у прилавка: все отпускал другим. Только потом наконец поинтересовался, что мне нужно. И все бурчал. Надо было бы к первому числу принести ему хоть какие-нибудь деньги…
Дедушка подморгнул матери и вышел в сени. Мать через минутку взяла ведро, будто собралась за водой, и вышла вслед за дедушкой. В сенях дедушка вынул из засаленного бумажника пять крейцаров и сказал матери:
— На, только не говори старой (так он называл бабушку). Я оставил их себе на табак. Но ты купи лучше хлеба. Теперь парню нужно как следует есть, чтоб окрепнуть.
Мать поблагодарила, сказала дедушке, что она надеется теперь заработать на машинке и обязательно постарается поскорее вернуть ему долг.
— Ничего, не беспокойся, — ответил ей дедушка. — Я должен поправить Прхалам пекарню и переложить у Рачеков печь. Как-нибудь я уж себе табак обеспечу.
Бабушка что-то почувствовала, открыла дверь и спросила:
— Что вы здесь шушукаетесь?
— Я говорю, — сказал дедушка, — что Йозеф сегодня ночью сильно кашлял. Наверное, ему надо все-таки пойти к доктору. При Бобеше я не хотел об этом говорить.
— Да, я тоже слышала, как ночью он кашлял, — сказала бабушка с сочувствием.
— Надо-то, надо, — ответила мать, — но к докторам лучше и не соваться, когда нет денег. А мне пора. Присмотрите за Бобешем — как бы он чего не испортил в машинке.
— Не бойся, — сказал дедушка.
В это самое время Бобеш выбежал из кухни и бросился к матери:
— Куда ты идешь?
— Побудь дома, Бобеш. Я сейчас приду, принесу тебе хлеба.
Бобеш заглянул на двор. Увидев там Миладку, Бобеш стал проситься у деда:
— Дедушка, пусти меня погулять, я хочу поиграть с Миладкой.
— Беги, беги. Только к приходу матери возвращайся домой.
— Конечно, приду. Я так хочу есть! Дедушка объяснил бабушке:
— Лучше, если парень побудет на улице. Дома ведь не углядишь, как он подойдет к машинке да, пожалуй, правда что-нибудь сломает.
Глава 30 ЗОЛОТЫЕ РЫБКИ
— Эй, Бобеш! — закричала удивленная Миладка. — Разве ты уже здоров?
— Ничего, вроде поправился.
— А скоро пойдешь в школу?
— Скоро. Мама сказала, что сразу после воскресенья.