Страница 69 из 90
Поэтому я решил использовать выступ моего левого фланга в юго-восточной части села Драгуновки, в направлении села Гордиенко, в обход высоты ÷ 2,6 с юга.
Ровно в шесть часов утра загремела, застонала, оглушительно заревела наша реактивная артиллерия. Высота ÷ 2,6 заволоклась черным облаком дыма и пыли. В этом плотном, подвижном облаке замелькали изломанные молнии разрывов. И снова рев урагана наполнил долину: полк реактивной артиллерии произвел второй залп.
Еще не смолкло тяжкое эхо, еще катилось оно по яругам и долам, а воздух уже вибрировал от гула авиационных моторов: это эскадрильи наших бомбардировщиков и штурмовиков заходили на позиции противника.
—
Смотрите, Александр Ильич! — восторженно закричал Барбин. — Как точно ложатся наши снаряды на высоте… И Купьеваха пылает от мин реактивной артиллерии…
—
Не спешите хвалиться, как бы не свалиться, — сказал я ему. — Вот когда пехота-матушка вместе с танками пойдет в атаку и не встретит со стороны противника огневого сопротивления, тогда и скажем «гоп»!..
Близко послышался чей-то взволнованный голос:
—
Ну, держитесь, сволочи!.. Сейчас мы на вас наденем смирительные рубашки.
Комиссар Зубков порывисто схватил меня повыше локтя:
—
Гляньте, Александр Ильич… Как здорово работают наши ПЕ-2 и штурмовики! Как они обрабатывают Перемогу и Непокрытую! Наверное, жарковато сейчас фрицам!
Знакомый басовитый голос Барбина выговорил раздельно:
—
Едят их мухи!.. Вот и парок, без пива…
До начала атаки оставалось десять минут. Отзвонили последние телефонные звонки: командиры полков доложили о готовности войск к атаке.
Начало битвы… Истекает последняя минута. Гул самолетов отдалился, и замерла, притихла земля. Ветка клена над моим плечом тоже замерла и не шелохнется.
По всему фронту в сторону немцев взмывает серия красных ракет. Радисты четко передают условный сигнал, цифру 777. Это — начало атаки.
Наши танки в атаке. Трофеи. Мы освобождаем села. Снова оборона. Полк Трофимова в окружении. Мы удержали оборону.
Из просторной долины к нам на наблюдательный пункт доносится тяжкий рокот и скрежет металла. Свежий весенний воздух как будто усиливает все звуки: слышно, как лязгают гусеницы и дробным барабанным громом гремит земля. Танкисты Малышева ведут машины на повышенных скоростях. Окутанные синеватым дымом, танки стремительно несутся к позициям противника; за ними, поднявшись из окопов в рост, с криком «ура!» ускоренным шагом движется пехота… Крик перекатывается, то глохнет, то доносится снова непрерывным, протяжным «а-а-а», и в нем отчетливо различимы интонации ярости и гнева.
В эти минуты многие вопросы не давали мне покоя. Будут ли подавлены нашей артиллерией все огневые точки противника? Сможет ли пехота с танками сделать бросок в первую траншею и уничтожить там гитлеровцев, которые остались в живых, пока они еще не опомнились от артиллерийских разрывов? Как наши саперы справились с задачей, проделаны ли проходы в минных полях противника и не будут ли наши танки подрываться перед немецким передним краем? Этот вопрос меня особенно волновал: было исключительно важно, чтобы саперы и танкисты точно договорились о местах проходов.
Пять наших могучих танков КВ, с посаженным на них десантом, сделав у дороги крутой разворот, ринулись на артиллерийские позиции противника, расположенные в районе Драгуновки. Завязался огневой бой… Десантники посыпались с танков, растянулись цепью, залегли…
Танки почти одновременно остановились. Грянули их пушки. И снова на предельной скорости мощные машины двинулись на огневые позиции врага.
Десантная рота неотрывно следовала за танками. Падали отдельные бойцы, падали, ползли, поднимались. Другие лежали неподвижно. Однако атака продолжалась, и вот командирский танк первым ворвался на позицию вражеской батареи.
Со стороны гитлеровцев выстрелы слышались все реже. Наконец они и совсем прекратились. Значит, подумал я, вражеская батарея подавлена. Теперь танки с десантом должны двинуться к северу, в тыл высоты.
Несколько позже Малышев рассказал подробности этой атаки. После нашей артиллерийской подготовки и бомбового удара у гитлеровцев на этом участке обороны все же осталось четыре орудия. Пушки наших КВ, ведя огонь прямой наводкой, заставили батарею противника замолчать. Командир роты, ворвавшись на батарею, раздавил вражеские орудия гусеницами танка, а десантники уничтожили их расчеты.
Воспользовавшись этим успехом танкистов, командир стрелковой роты 42-го гвардейского стрелкового полка Болотов принял правильное решение и поднял свою роту в атаку на хутор Драгуновка в тот момент, когда фашисты начали откатываться. Ведя на бегу огонь из стрелкового оружия, рота ворвалась в хутор, уничтожила прислугу двух минометов, одной пушки и до взвода пехоты врага.
Наступление дивизии развивалось строго по плану. Однако законы войны таковы, что успех не приходит без огорчений. Подчас какой-то малый недосмотр, неточная договоренность между взаимодействующими подразделениями приводит к ненужным потерям.
Когда наши саперы проделали проходы в минном поле противника и обозначили их клочьями развернутой марли, для танкистов эти обозначения оказались недостаточно заметными. Наши малые танки не нашли проходов и двинулись прямо по минному полю. Восемь танков подорвалось на минах и три из них сгорели. Все же остальные машины пробились через минное поле и атаковали огневую точку противника.
В масштабах сражения, которое развертывалось здесь, на подступах к Харькову, это был лишь малый эпизод, однако и его следовало запомнить и сделать выводы.
Немцы упорно сопротивлялись на всем протяжении фронта армии. Позже пленные фашистские офицеры говорили, что они и мысли не допускали, чтобы нам удалось прорвать их оборону. Огневые точки противника, подавленные нашей артиллерией, оживали и вели огонь по нашей наступающей пехоте.
Теперь наши офицеры и солдаты на фактах убеждались, что труд, затраченный нами еще при подготовке наступательной операции, не был напрасным; именно потому, что наши пехотинцы умело взаимодействовали с танковыми экипажами и артиллерийскими расчетами, нам удавалось быстро продвигаться. Танки давили гусеницами пулеметные точки врага, а пехота, следуя за машинами вплотную, расстреливала отступающих фашистов.
Ровно через час после начала атаки полки майора Самчука и полковника Елина, действуя в первом эшелоне дивизии, сломили сопротивление немецкой обороны.
В штаб к Владимиру Борисову и ко мне на наблюдательный пункт стали поступать радостные вести. Командир 42-го гвардейского стрелкового полка полковник Елин доносил, что его гвардейцы захватили хутор Драгуновку и успешно продвигаются с танками вперед, имея большие трофеи.
Впрочем, с наблюдательного пункта мне была видна вся картина боя, и я уже знал, что Драгуновка нами взята.
Еще Павел Иванович Елин сообщал, что командир 4-й стрелковой роты Иван Чекалдин совершил глубокий маневр: он обошел Драгуновку одним взводом и захватил склад боеприпасов. Два его взвода при поддержке пулеметчиков атаковали четырехорудийную батарею противотанковых пушек, уничтожили 18 фашистов и таким образом открыли своим танкистам путь на Харьков.
Несмотря на эти дерзкие действия Чекалдина, только два бойца его роты были легко ранены.
Отлично действовали и гвардейцы 5-й роты старшего лейтенанта Павла Станислава: они уничтожили расчеты двух противотанковых пушек.
Голос Елина звенел от радостного возбуждения:
—
Александр Ильич… Сейчас я имею десять совершенно исправных немецких противотанковых пушек и столько боеприпасов к ним, что на всю летнюю кампанию хватит!
Я поблагодарил гвардейцев за умелые боевые действия и приказал немедленно использовать против врага все трофейное оружие — пушки, минометы, пулеметы, винтовки.