Страница 22 из 90
Еще с вечера часть офицеров штаба во главе с майором Борисовым направилась для работы на новый командный пункт, а я с комиссаром прошел в батальон старшего лейтенанта Михайлова, который должен был занять боевые порядки 4-го батальона.
Ночь не оправдала наших надежд. Авиация противника непрерывно освещала ракетами местность и сыпала на боевые порядки батальонов осколочно-фугасные бомбы малого калибра. Отвести 4-й батальон в этих условиях было невозможно. Все же в течение ночи Пастушенко были доставлены боеприпасы, а его бойцы получили горячий ужин.
До поздней ночи почти все офицеры штаба находились в подразделениях. Комиссар Чернышев беседовал с бойцами 1-го и 4-го батальонов. Здесь были понесены наиболее крупные потери. Солдаты засыпали комиссара вопросами: почему, мол, нас используют не по специальности? Почему нам не придана тяжелая артиллерия? Почему нет у нас ни танков, ни противотанковых средств, как в стрелковых дивизиях? Чернышев терпеливо разъяснял обстановку, которая сложилась за этот короткий срок после героической битвы за Киев. Он не заметил упадка боевого духа солдат и со многими их замечаниями вынужден был соглашаться, но и они не могли не согласиться с тем, что сейчас нужно было драться ору жнем, какое мы имели, так как перед бригадой стоял единственный выбор: победа или смерть.
В те незабываемые бесконечные часы тоски и бессильного гнева, когда мы с группой штабных офицеров сидели почти погребенные заживо в обрушенном блиндаже, задыхаясь в дыму и пыли под непрерывной вражеской бомбежкой, я дал себе слово: если останусь жив, если не буду искалечен и смогу воевать, — я не растеряюсь в любом, самом трудном положении, самом безвыходном и беспросветном. Шанс на победу — один из сотни — будет моим шансом. Капля надежды — будет моей каплей. Она даст мне силы. Утолит жажду. Она приблизит нашу победу… Невозможно победить такого сильного врага, не отдавшись делу борьбы безраздельно, до последнего вздоха, не использовав для дела этой победы каждую, даже самую маленькую, возможность.
Утро предвещало нам новую битву. И важно было знать: какие силы врага движутся на нас? Много ли у него танков? Много ли артиллерии? Что творится в селах по ту сторону Сейма?
Ответы на все эти вопросы позволили бы нанести фашистам внезапный, чувствительный удар, сорвать его планы форсирования реки.
Вечером 8 сентября политрук Мудряк с группой разведчиков направился в расположение противника.
Это был один из лучших офицеров бригады, человек отчаянного мужества, большой находчивости и военной сноровки.
Я провожал разведчиков до реки. Здесь мы пожали друг другу руки. Чуть слышно зашуршал песок, плеснула вода, и разведчиков поглотила ночь.
А в четыре часа утра Петр Мудряк благополучно вернулся из разведки, побывав в населенных пунктах Буденновка, Алтыновка, Пролетарское и Мельня. Там он увидел огромное скопление немецких войск. Все улицы, сады, огороды, дворы в этих населенных пунктах были заняты немецкими автомашинами с пехотой и различной боевой техникой. Разведчики насчитали свыше ста танков и бронетранспортеров. Пренебрегая светомаскировкой, немецкая техника двигалась с включенными фарами с севера на юг сплошной колонной до поздней ночи.
Местный учитель сообщил разведчикам, что танки и автомашины принадлежат 3-й танковой дивизии 2-й танковой группы противника.
Севернее Мельни, вдоль железной дороги на Конотоп, на северном берегу Сейма разведчики видели несколько батарей немецкой артиллерии, занявших огневые позиции.
К счастью, ночью мы восстановили связь со штабом корпуса. Я доложил Затевахину о положении дел в бригаде. Он сказал, что танковая рота и 4-й батальон уже отбыли в мое распоряжение.
Это немного приободрило нас. Все-таки какая ни есть, а сила. Конечно, у немцев было неизмеримо больше танков, однако тут сам собой напрашивался суворовский афоризм: воюют не числом, а умением, и мы знали, что значит для немцев моральный эффект: фашисты очень опасались наших танков.
Перед рассветом перестрелка утихла. В небе погасли «паникадила». Над Сеймом, над пойменными лугами установилась чуткая тишина. Пожалуй, такая тишина бывает только перед сражением. Трава не шелохнется. Замерли заросли камыша. Сама земля притаилась в настороженном ожидании.
Не знаю, почему мне захотелось побывать у реки. Она была совсем близко, и я спустился овражком к воде, присел на сглаженный камень.
Сейм… Он еле уловимо плескался о берег. Я вспомнил, что недалеко отсюда древний Путивль. В мирное время мне хотелось навестить этот прославленный город. Когда-то давным-давно, у стен его кипели кровавые сечи с ордами захватчиков. Миновали века, и снова грозное вражеское нашествие, и снова извечные братья, русские и украинцы, как и их героические предки, стоят за родную землю насмерть, и снова воды Сейма окрашены кровью.
«Лисицы брешут на щиты»… Так сказано в «Слове о полку Игореве». И теперь фашистские лисицы брешут на славный щит Родины — ее Вооруженные Силы. Но ведь солнце-то восходит на востоке, и не погасить им, лисицам, его лучей, и не повернуть вспять колесо истории.
Еще затемно я вернулся на КП. Ранним утром 9 сентября немцы возобновили наступление.
Мы с комиссаром перешли на наблюдательный пункт, тоже перенесенный в новое место.
Уже первый налет авиации противника убедил нас, что из каких-то источников ему известно и новое расположение командного пункта бригады. С семи часов утра и до двенадцати дня авиация немцев непрерывно бомбила наши новые, добротно построенные штабные блиндажи. Девятка Ю-87 и шестерка истребителей «фокке-вульф» сменяли друг друга в воздухе над нашим командным пунктом.
Во второй половине дня гитлеровцы усилили огонь из всех видов оружия. По боевым порядкам 1-го батальона и не успевшего смениться 4-го артиллерия врага открыла массированный огонь. Его авиация стала наносить удары по переднему краю этих батальонов. Над полосой нашей обороны поднялась непроницаемая черная завеса пыли.
Город Конотоп, особенно район его железнодорожного узла, село Поповка, хутора Лизогубовский и Таранский пылали в огне. Там тоже свирепствовали фашистские «асы».
Мы с уважением вспоминали железнодорожников Конотопа. Они трудились поистине самоотверженно. Несмотря на все попытки врага парализовать этот важнейший железнодорожный узел, они пропускали на север эшелон за эшелоном, эвакуировали раненых, вывозили оборудование заводов, гасили «зажигалки», исправляли разрушенные бомбами пути и снова несли под бомбежкой свою мужественную рабочую вахту. Вот и сейчас оттуда, из багровых смерчей пожара, доносились гудки паровозов. Удивительна душевная сила нашего рабочего человека! Даже перед самой смертью он не становится на колени. Нет такой силы, которая смогла бы морально подавить его.
Главный удар противник по-прежнему наносил вдоль железной дороги, с севера на Конотоп. На этом участке фронта обстановка для нашей бригады усложнялась. А как хотелось бы нам отбить и эту атаку фашистов, их танков и мотопехоты…
Эх, была бы надежда, что подоспеет помощь из корпуса или армии!
Правда, эта надежда и была тем шансом, одним из ста, которые выигрывают очень редко. И все же мы выигрывали! Мы остановили врага, сдерживали его и причиняли ему огромные потери.
Будто стремясь возвратить меня к действительности, командир 3-го батальона Михайлов доложил, что на участке его соседа немецкая мотопехота форсировала Сейм. Гитлеровцы начали переправлять танки.
Я взглянул на комиссара:
— Ты понимаешь, что это означает, Федор Филиппович?
Лицо его словно окаменело:
— Это прорыв нашей обороны.
Наташа Мухина… Высокая, стройная блондинка лет двадцати, очень спокойная, немногословная, сдержанная. Она была санитаркой в четвертом батальоне. Я запомнил ее облик и фамилию потому, что в дни обороны на Сейме комбат не раз отмечал доблесть и отвагу этой девушки..