Страница 53 из 64
Пообедав в ресторанчике возле Колизея, мы окунулись в удушающую римскую жару и так расслабились, что брать нас можно было голыми руками.
Чтобы остаться в живых под обжигающими лучами солнца, моя подруга надела свое самое легкое и короткое платье, из-за которого нас даже не пустили в Ватикан, а я вырядился в шорты и в рубашку навыпуск. Она скрывала находившуюся на поясе сумку с деньгами и документами. В нагрудном кармане рубашки помещался фотоаппарат, на шее висела видеокамера, а на руке красовались часы. Кое-что из перечисленного можно было не брать с собой, но администрация круиза предупредила нас: за ценные вещи и документы она никакой ответственности не несет. Мы шли по дорожке, осматривая древнеримские развалины.
И вдруг я увидел чудо.
Из колышущегося над землей горячего марева мне явился ангел. Он был в образе босой девочки в белом платье. Ее лучистые глаза, ее развевающиеся на ветру черные волосы, ее простертые ко мне руки – все говорило о ее небесном происхождении.
Это было видение чистоты и непорочности. Такое происходило со мной первый раз в жизни. Я остановился, пораженный этой волшебной картиной. А юный ангел приближался, тянул ко мне свои тонкие пальчики и шептал какую-то молитву. Он смотрел на меня так, будто я был Христос, наконец-то явившийся римскому народу.
Я помотал головой, но чудное видение не исчезло.
Остановившись возле меня, ангел преклонил колени и, взяв мои пальцы в две свои маленькие ладошки, благоговейно поцеловал мою руку. Ангел точно давал понять, что я и есть долгожданный Спаситель.
Я недоуменно посмотрел на свою подругу. Она тоже ничего не понимала. Конечно, она ценила меня, если выделила из толпы своих ухажеров, но такого поклонения моей персоне явно не ожидала.
Да и я грешным делом подумал, что меня тут с кем-то перепутали, поэтому на всякий случай спрятал за спину свою, покрываемую поцелуями ангела руку. Я хотел объяснить, что я не Иисус, и даже не папа Римский, инкогнито прогуливающийся по римским развалинам, но жара так расплавила мои мозги, что я не мог связать двух слов ни на одном языке, включая русский.
В это время, невесть откуда взявшийся итальянский пацаненок, вцепился в мою руку и стал направлять ее к губам ангела, а другой мальчишка стал жестами объяснять, что ничего плохого в этом нет. Мол, ангел только поцелует руку. При этом они так щебетали на местном наречии, что я им поддался. «Чем черт не шутит, – подумал я, – а вдруг в меня переселилась душа какого-нибудь святого?»
И в эту благостную минуту я вдруг перестал видеть свою левую руку, которую целовала коленопреклоненная девочка. А вместо нее вижу какую-то грязную картонку и чувствую, как чьи-то ловкие пальцы расстегивают браслет часов. Одновременно я ощущаю, как кто-то обнимает меня за пояс именно в той его части, где находится сумка с паспортами и пачкой долларов. А шее, которую оттягивала видеокамера, вдруг становится необыкновенно легко. И до моего затуманенного сознания доходит, что меня просто грабят.
Внезапно в моем теле проснулись воспоминания о тренировках в детской спортивной школе «Зенита», и я, мгновенно размахнувшись, ударил «пыром» самого шустрого мальчишку, крутившегося под ногами. Он с визгом улетел вдаль, как футбольный мяч. Мгновенно шайка малолеток испарилась.
Осмотревшись, я обнаружил, что поясной ремень, на котором крепилась сумка, был с одной стороны уже разрезан, осталось его только отстегнуть. Такая же участь постигла ремень видеокамеры. Фотоаппарат был наполовину выдавлен из нагрудного кармана, а браслет на часах расстегнут.
Потрясенный, я начал приводить свои вещи в порядок и в поисках справедливости покрутил головой. И вдруг прямо в десяти шагах от себя обнаружил двух карабинеров, восседающих на лошадях и с интересом наблюдающих всю эту сцену.
– Эй, синьоры! – позвал я и на смеси европейских языков стал просить у них защиты от грабителей и призывать в свидетели.
Но полицейские только лениво глянули в мою сторону, демонстративно развернули своих лошадей и направились прочь.
Тут я понял все.
До меня дошло, что эти полицейские были в сговоре с малолетками, и охраняли они не меня, а эту шпану на случай слишком сильной агрессии с моей стороны.
И еще я вспомнил плакат, который наклеен на стене первой же бензоколонки после пересечения итальянской границы.На нем был изображен чемодан, к которому тянется чья-то рука, и рядом – надпись на четырех языках: «Осторожно, воры!»
– Потом мы с Дзвинкой расстались, и я путешествовал по жизни с другими подругами. Меня влекла жажда новых впечатлений.
– Ты только развлекался с девушками или иногда работал? – спросил Пьер, усмехнувшись. – Еще как работал, но ты же понимаешь, работа у меня была специфическая…
Учитель жизни
При слове «Канны» любой папарацци делает стойку. Образно говоря, шерсть у него поднимается, хвост вытягивается в струну, ноздри трепещут. Нет для нашего брата мероприятия более лакомого и желанного, чем знаменитый кинофестиваль. Ведь там количество знаменитостей на одном квадратном метре превышает все допустимые санитарные нормы.
Конкурс фильмов для всех этих звезд – это только повод, чтобы собраться, засветиться на красной дорожке, продемонстрировать новый наряд, выпить, закрутить новый романчик. А мы со своими камерами – тут как тут. И материала для таблоидов набирается потом на целый год.
К фестивалю папарацци готовятся загодя. Приезжают, намечают лучшие точки будущих съемок, снимают квартиры с удобными балконами, выясняют, кто из звезд где собирается остановиться, прикидывают, откуда за ними лучше будет следить.
Я не был исключением и приехал в Канны за месяц до фестиваля. Сам городок меня не поразил. Довольно заштатный, далеко не самый красивый на Лазурном Берегу. Да и фестиваль был придуман когда-то только для того, чтобы привлечь к этой дыре какую-то публику. На берегу выстроили Дворец фестивалей – довольно уродливое сооружение из бетона, больше похожее не на дворец, а на бункер. А чтобы он не простаивал, в нем стали проводить и другие мероприятия – концерты, медиарынки и даже фестивали порнофильмов.
Папарацци, табунами приезжающие в Канны перед фестивалем, зря здесь времени не теряют. Ведь неподалеку находится и Монако, и Ницца, и Антиб, и Сен-Тропе, где жизнь тоже бурлит и происходит много чего интересного.
В жизни мне часто везет на интересные встречи. Повезло и тогда. Совершенно случайно в кафе я познакомился с одним почтенным человеком. Эдуард Ставский – представился он. Было ему уже под семьдесят. Мы разговорились. Ему доставляло удовольствие поболтать с кем-то по-русски. А потом он стал моим наставником в этом раю и просто так, по дружбе, вводил меня в курс местных нравов, знакомил с важными людьми.
Ему, например, принадлежала идея записать меня в местный гольф-клуб. Он дал свои рекомендации. Помахивая клюшкой и попивая коктейли, я завел там нужные знакомства.
А еще я заслушивался рассказами Ставского. Он держал нотариальную контору в центре Ниццы, а через нотариусов, как известно, проходит оформление земли и недвижимости. Можно себе представить, какие там были обороты. Так что Ставский, как, впрочем, и другие нотариусы на Лазурном Берегу, был весьма состоятельным человеком.
Однажды он получил письмо от корсиканских сепаратистов. Те требовали денег на борьбу «за независимость от Франции». Как ты знаешь, Пьер, корсиканцы всегда промышляли разбоем и пиратством. Эти вольные нравы у них в крови до сих пор. Говорят они на своем наречии, носят большую серьгу в ухе. А дорожные указатели на Корсике, если они написаны на французском, все в дырках от пуль.
Получив послание с угрозами, Ставский, естественно, никаких денег не дал, а письмо выбросил в мусорное ведро. Через несколько дней корсиканцы сожгли его бюро.
На пепелище пришел давний приятель Ставского, знаменитый скульптор Сезар. Надо заметить, что Эдуард был женат на его молодой натурщице. Сезар долго бродил среди обломков, нашел там телефон с оплавившимся от жары корпусом и попросил Ставского продать ему эту ненужную вещь.