Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 80

— Ужас? Похоже на то. Боялся он очень сильно, — согласился Седов.

Егор усмехнулся в ответ:

— И водка, в отличие от нас, богам забыться не помогает. Только туннель. Туннель Легаты. Лучшее средство от памяти.

Валерий пожал плечами:

— И нам водка не всегда помогает. А чем беглецы опасны для хрейбов?

— Они опасны для всех, — сказал Егор. — То, что мы видели на Дизерте — еще не самый страшный вариант. Представь себе — прет по Вселенной эдакая махина, колоссальный интеллект которой парализован безумием, способная передвигаться в космосе без всяких кораблей, питаясь космическим излучением и все время увеличиваясь в размерах. И вот она мчится прочь от собственного страха, не разбирая куда, сметает на своем пути обитаемые планеты, взрывает звезды, нарушает движение галактик. И никто не может ее остановить. Кроме… — он сделал выразительную паузу, предоставляя собеседнику возможность догадаться.

— Ловушка? Легата? Об этом говорил сам лемминг. И кто же ее создал? Борны?

Егор с сомнением покачал головой:

— Насчет Легаты — верно. Хрейбы считают, что такие ловушки создавались, в первую очередь, чтобы останавливать беглецов, но тоже не знают точно, кем. Они уверены, что планеты, подобные Легате, придумали сами сайны — те из них, кто еще сохранил разум — в надежде на излечение. Но я лично не могу поверить, что….

— Ну да, — согласился Валерий. — Туннель не смог излечить беглеца. Только остановить, на какое-то время. Не знаю, чем ему сможет помочь целебная вода.

— Превратить в другое существо, — объяснил Поспелов. — Единственная альтернатива: или выздороветь, все вспомнить и снова обезуметь, или все забыть и стать кем-то совершенно иным и прожить новую жизнь. По крайней мере, у нашего беглеца сейчас есть выбор. Все лучше, чем провести бесконечность в беспамятстве в черном туннеле Легаты.

— Это, по-твоему, лучше. Помнится, лемминг считал по-другому. Его выбор выглядел иначе: беспамятство или безумие и бегство, — задумчиво сказал Седов. — Вообще-то, безрадостная перспектива, как сказал бы твой заумный философ. К чему, получается, тогда нужна цивилизация? Вся эта борьба за свет и огонь? И к чему, в таком случае, стремятся все расы современной галактики, добиваясь могущества и бессмертия? Зачем они нужны? Чтобы в конце прийти к одиночеству и безумию? Свихнуться от избытка разума и бежать от страха?

— Вон как ты теперь заговорил! Совсем как мой бывший однокашник Эд Бережной! — стул у окна неприязненно скрипнул. — Чем больше знаешь, тем больше боишься? Откажемся от разума и назад к деревьям? По-моему, дело совсем в другом. В одиночестве. Надо держаться друг друга и надеяться, что время бегства наступит для нас не скоро, — Егору не хотелось заканчивать разговор слишком серьезно, но пошутить не получилось.

— Может, ты прав, — сравнение с Бережным неприятно задело, и Седов попытался посмотреть на дело практически: — Наверное, все мы в каком-то смысле лемминги, и просто не нужно задавать себе опасных вопросов.

— Ага. И не думать, — с ехидцей подтвердил Поспелов.

Друзья невесело помолчали.

— Как Елена? — спохватившись, поинтересовался Седов. Проклятый перевод чуть не заставил забыть об элементарной вежливости. — Простила? Уже скоро?

— Все в порядке. Совсем немного осталось, — ответил довольный Егор, отвлекаясь от слишком уж философского разговора. — Врачи говорят, что родится девочка.

— Ты рад? — с рассеянной улыбкой спросил Валерий, все еще поглощенный мыслями о бегущем лемминге.

— Почему бы нет? — пожал плечами будущий счастливый отец. — Еще одним близким человечком больше. Семья! — Егор усмехнулся в ответ. — Они шебуршат вокруг тебя, отвлекают от глупых мыслей, и не нужна лишняя философия. И бегство не кажется таким одиноким. Семья, любовь — чем не способ бегства от страха?

— Да? — медленно, словно рассуждая сам с собой, ответил Седов. — Нас всегда учили, что дружба, любовь и работа — это главные радости человеческой жизни. А сейчас ты говоришь, что это способы бегства? Дурман, вроде наркотиков и алкоголя? Так? А некоторым помогает забыться искусство — музыка, живопись, кино или спорт? Ну и тому подобное. Например, есть еще философия. Или религия.

— Почему бы нет? Каждому помогает своё, — согласился Егор.





— Не верю. Но лучше всего работа, — хмуро возразил Седов, невидяще уставившись на живую картинку на рабочем столе компьютера, где беспокойное, холодное серо-зеленое море оплевывало белыми брызгами пены большие прибрежные камни. Он машинально нажал на клавишу, вызывая на экран текст перевода. Потом вернулся к изображению фальшивого посла и испытал знакомый охотничий азарт нового расследования. Проблемы бессмертных показались нелепыми и далекими.

— Думаю, безумие леммингов нам не грозит. Ведь наше бегство от жизни не будет бесконечным. И нам есть, чем отвлечься. Работой.

— Трудоголик, — усмехнулся Егор.

— Кстати, ты не знаешь, что с дальсвязью? — на всякий случай поинтересовался Седов, вспомнив о своих неудачах с вызовами.

— Так война же началась, — спокойно ответил детектив.

— Как война? Где? — Валерий резко вдохнул и спешно вызвал новостные сайты.

— Где-то в созвездии Орла, — равнодушно сказал Егор. — Ну, я пошел. Пока.

Через несколько минут, с трудом оторвавшись от компьютера, Валерий обернулся, чтобы ответить, но в комнате уже никого не было.

ГЛАВА 16

Эхо войны

Война — это продолжение политики другими средствами.

Война в созвездии Орла разразилась внезапно и продолжалась только три дня — по земному исчислению, — но последствия ее были ужасны. Разрушенные межзвездные порталы, нарушенные космические связи, блокированные пассажирские и грузовые трассы, сорванные договоры. Убытки исчислялись астрономическими цифрами, но о жертвах среди разумных пока не сообщалось. Война казалась бессмысленной и нелепой и сразу получила название «безумной войны». Исход ее был предрешен.

Седова разбудил пронзительный писк наручного комма. Осторожно, стараясь не разбудить девушку, привязавшуюся вчера на приеме в эриданском посольстве, Валерий поднялся и, схватив визжащий аппарат, выскочил в рабочий кабинет.

— Что? Война? Конечно, слышал, — звонил земной секретарь галактического дипкорпуса. Рик Диксон имел привычку начинать важный разговор с банальных вопросов. Еще и связь была отвратительной.

— Денебианцы? — аппарат обиженно скрипнул.

— Ну да, денебианцы сами виноваты. Нарвались, — откровенно высказался Седов. — Так им и надо.

— Последствия?

— Ну, и последствия, — Валерий фыркнул, вспомнив, как на вчерашнем банкете кто-то рассказывал о последней выходке альтаирцев. Энергию денебианских планетарных деструкторов альтаирцы перехватили и использовали для смещения нескольких одиноких звезд и создания нового созвездия в виде букета трандов с надписью «Счастливого пути!». Созвездие ярко сияло на денебианском небе, а транды — растрепанные голубые цветы, немного похожие на земные розы, — были составлены исключительно из голубых гигантов. Надпись, образованная переменными звездами, после каждой вспышки появлялась на новом галактическом языке. На некоторых языках фраза читалась как «Скатертью дорога!», а на нескольких — просто совершенно неприлично — откровенным посылом. — Я-то тут причем?

Очень раздражала манера Рика говорить обиняками и намеками, которые почти невозможно было расшифровать. Еще и комм почему-то пронзительно трещал. Впрочем, скорее всего, разговор глушила служба безопасности. Всегда на посту. Седову приходилось все время орать, повторяя реплики и уточняя вопросы:

— Предотвратить распространение? Чего? Альтаирской войны? Я? Ты с ума сошел. Это же альтаирцы! Ричард, я тебя прошу, выражайся яснее. Знаешь, сколько сейчас времени? Три часа ночи! Я только уснул!

Диксон выразился предельно ясно. Валерий машинально повторил: