Страница 13 из 43
Уходил вверх по лестнице старый страховой агент‚ последней своей дорогой – сотня шагов до смерти‚ а связка шаров рвала руку из плеча‚ и кончики туфель едва касались ступеней. Будто пришла‚ наконец‚ пора покататься на лифте‚ просто‚ весело‚ по-мальчишески‚ когда ты уже дотягиваешься пальцем до нижней кнопки‚ и – вверх-вниз‚ вверх-вниз‚ вверх-вниз под гулкие биения сердца и вопли с проклятиями заждавшихся жильцов.
Они вышли за ним на поверхность‚ стояли кучкой‚ глядели по сторонам‚ а вчерашний старик опять покосился туда‚ где Никитский бульвар‚ туда‚ где Гоголевский. Вот он уходит: не навечно ли? вот ты уходишь: а нужно ли? вот мы уходим: кивните вослед‚ но на бульварах сохраняется прошлое наше‚ радость и грусть‚ по капелькам и взахлеб: острая тоска иссушающего прощания. Запомните нас: мы были. Всплакните разок: мы ушли. Забудьте потом: нас нет.
– Я тут‚ – сообщил Волчара. – Я не забуду. У меня зад на транзисторах‚ память электронная.
– Иди ты! – охнули бульвары. – Как же тебя угораздило?
– А так. Вызвали в Самую Закрытую Комнату и говорят: "Готовься". – "К чему?" – "Ко всему. За последствия не отвечаем". – "А кто отвечает?" – "Ты‚ кто же еще? Хочешь – под сокращение‚ не хочешь – под наркоз. Полная тебе демократия". А мне под демократию как? Мне под демократию никак. У меня мебель в кредит куплена. Дайте‚ говорю‚ подумать. "Нечего тебе‚ дураку‚ думать. Вот вставим машинку‚ она за тебя и подумает". Снял штаны‚ пошел под наркоз.
– Сидеть же неудобно!
– Мне сидеть не положено. Приказом по роте. "Не моги‚ – сказали. – Сядешь – раздавишь. Твой зад – наша общая память".
– Мой Лёлик‚ – сообщила жена-домоседка‚ – всё нынче помнит: записывать не надо. Кто нам должен‚ кому мы не отдали.
– Наш папа‚ – сообщили детки-отличники‚ – великий теперь математик. Что надо, в уме перемножит.
– Не в уме‚ – поправил Волчара. – Не в уме‚ наследнички мои. Шестью шесть – тридцать шесть. Шесть пишем‚ три в заду. Только в туалет нынче – ни-ни.
И погудел басовито из глубин живота.
Шла к туалету бабка умильная‚ волокла через силу кадушки с метелками‚ а за подол цепко держались близнятки‚ ходко перебирали босыми ногами в цыпках: тот плотный – помельче‚ этот ноздреватый – повыше. А может‚ и наоборот.
– А ну‚ – велела‚ – посторонись. Убираться буду.
– Бабка‚ – сказали‚ – уймись. Отдохни‚ бабка‚ на старости.
– Мне отдыхать не к сроку. На мне два рта. Чего ни напасешь‚ всё сглотают‚ прожоры мои.
– Мы нашу бабулю‚ – сипло сказал Колька‚ – любим со всех ног.
– А мамулю шагом‚ – сказал Петька.
И разом напузырили в штаны.
– Мать у них на путине. Деньгу делает. Как‚ говорит‚ скоплю на обратно‚ так и ворочусь счас жа. Сокрушила думушка бедную девушку.
Заурчали моторами на бульваре.
Проткнули тьму фарами глазастыми.
Покатили рядком пышные дамы: каракулевые‚ маркизетовые‚ панбархатные.
Высший свет‚ элита-матушка.
Вечерний моцион: продышаться на ночь.
Едут‚ переговариваются без спешки‚ давят тугими колесами детские песочные куличики.
– Распустились‚ – та‚ что поболее чином. – Хамы! Мужичье! На конюшню! В заказе трюхвелей не было.
– И не говорите‚ – та‚ что поменее. – Я надысь у кумы была‚ ихней еды поела: второй день пучит.
– Марья Саввишна‚ – шофер листнул календарик. – Велено напомнить. Послезавтра в семь сорок семь у вас кончается шестимесячная завивка.
И включил желтую фару.
В белесом луче света качался перед радиатором страховой агент на связке шаров‚ и клоунские рожи скалились непочтительно одинаковой ухмылкой.
– Здравствуйте‚ – сказал агент. – Вас интересует ваше будущее? Идемте‚ я его обеспечу.
– Мне Степа обеспечит‚ – та‚ что поболее чином.
– Мне Вася‚ – та‚ что поменее.
– Ваш Степа не вечен‚ поверьте мне. Ваш Вася тем более. Никому не избежать законов природы. Даже Степе с Васей.
– Ах‚ фулиган! Ох‚ демократ! Коля‚ дави его!..
Коля аккуратно тронулся с места‚ долбанул бампером по коленкам‚ с трудом перевалился через препятствие и заглох надолго.
– Степа‚ – заверещали по рации‚ – выходи на прием! Вася‚ высылай подмогу!
Страховой агент лежал нескладно на животе‚ раздавленной лягушкой под днищем машины‚ вывернув ногу в колене‚ щекой к мелкому гравию‚ глазом косил через ломаную оправу очков‚ и клоуны затихли на веревочках‚ будто ждали сигнала‚ дирижерской палочки‚ оглушительно прощального марш-парада.
– Ладно‚ – сказал с натугой. – Я расскажу вам: уже пора. Я расскажу о том‚ чего никому не рассказывал. Про неудачника Макса. Про счастливчика Макса‚ который обогатился на собственных несчастьях.
Бульвары сомкнулись вокруг шумным‚ ненасытным кольцом‚ глядели‚ дышали‚ шуршали габардинами‚ подсвечивали сигаретами‚ вздыхали и кашляли.
– В некотором царстве‚ в некотором государстве‚ – начал агент‚ – за семью горами‚ за семью долами жил-был Макс‚ неудачник Макс‚ у которого ничего не было. Ни денег‚ ни драгоценностей‚ ни недвижимого имущества. Жена его штопала каждый вечер единственную пару чулок. Дочка его гладила по утрам ветхую свою юбку. Сын его чинил без конца драные башмаки. Сам он давно уже махнул на себя рукой‚ и махал каждый день‚ с утра до вечера. В жаркие летние дни вся семья садилась возле его руки и остужалась на ветерке‚ потому что вентилятора у них тоже не было. Он был такой бедный‚ этот Макс‚ что предвидел будущие свои похороны‚ по самому дешевому тарифу: покойник несет свой гроб.
– Вот‚ – сказали из толпы. – Вот до чего доводит простого человека мир капитала‚ мир чистогана‚ мир акций и дивидендов.
– Вышел он однажды на улицу‚ идет – горюет‚ идет – голову ломает‚ чем бы семью накормить. До получки неделя. Одолжить не у кого. Подработать негде. Своровать не умеет. Тут навстречу ему‚ откуда ни возьмись‚ добрый молодец. "Макс‚ а Макс? Не застраховаться ли тебе‚ Макс‚ от несчастного случая? От несчастного случая да на приличную сумму?" – "Как же я застрахуюсь? – отвечает Макс. – Когда и на хлеб у меня нету‚ не то что на страховку". – "А ты попробуй‚ – советует добрый молодец. – Чую я‚ дело выгорит. И так у тебя‚ Макс‚ сплошные несчастья‚ а тут‚ глядишь‚ деньги еще заплатят". – "А‚ – говорит‚ – ладно! Где наша не пропадала! Страхуйте меня на всю катушку!" Подписал тут же нужные бумаги‚ получил на руки полис и пошел дальше. А на улице суматоха‚ на улице суета: к празднику готовятся‚ лозунги с флагами громоздят. Вдруг трах-тарарах! Сорвался с крыши зажигательный призыв из многих букв‚ проломил Максу голову. Очнулся в больнице‚ на тумбочке пачка денег. "Это кому?" – стонет. "Это тебе‚ Макс". – "А за что?" – "Страхование жизни. Как положено." Тут у него от удивления кости на черепе срослись. Тут у него от неожиданности гемоглобин в крови повысился. Тут у него от радости близорукость пропала. Тут он сразу же: жене – галантерею‚ дочери – парфюмерию‚ сыну – радиотовары. И на бинты осталось.
– Вот‚ – сказали из толпы. – Вот как у нас. Это вам не мир капитала‚ мир чистогана‚ мир акций и дивидендов.
– Выздоровел Макс‚ выполз на улицу прогуляться. А на домах флаги‚ на площади песни-музыка: парад с демонстрацией. Идут – ликуют. Вдруг – джиг-джиг-джиг! Запищали тормоза‚ заскрипели колодки‚ заверещали слабонервные: наехал на Макса прицеп с баллистической ракетой среднего радиуса действия‚ вдавил в теплый асфальт. Очнулся в реанимации‚ на тумбочке чемодан денег. Тут у него от удовольствия ребра срослись: это с тем да то с этим. Тут у него от наслаждения дыхание появилось. Тут он сразу же: дочери – меха‚ жене – брильянты‚ сыну – мотоцикл с коляской. И на костыли хватило.
– Вот так‚ – сказали из толпы. – Знай наших.
– Подлатали Макса‚ выкатили на асфальт подышать выхлопными газами. А на улице трибуны разбирают‚ лозунги-призывы: конец празднику. Вдруг – бах–барабах! Упала с высоченной диаграммы кривая неуклонного роста сельскохозяйственной продукции‚ проткнула Макса насквозь. Очнулся на том свете‚ на тумбочке мешок с деньгами: не поднять. Тут у него от счастья крылья за спиной выросли. Тут у него от восторга душа на небо воспарила. Тут он сразу же: сыну – дачу‚ дочери – квартиру‚ жене – нового мужа. И на мрамор еще наскребли: "Максу-счастливчику. От жены‚ детей и государственного страхования".