Страница 9 из 101
В целом сохранялся все тот же принцип «родства и дружбы».
Перед войной 1812 г. сам Матвей Иванович Платов, войсковой атаман и генерал от кавалерии, подбирал в возглавляемый им корпус командиров полков «по соображениям родственной связи». Свой своего в бою не бросит. Одних Иловайских на западной границе под общим руководством Платова собралось шестеро — 4-й, 5-й, 8-й, 10-й, 11-й и 12-й.
Иловайские были в родственных связях с другими командирами полков — Денисовым 7-м (Иловайский 4-й был женат на его двоюродной сестре), Родионовым 2-м (тесть Денисова 7-го) и рядом других.
В личном Атаманском полку М.И. Платов держал при себе пасынка (подполковника Кирсанова), двух сыновей, а в полковых командирах из ближайших родственников — троих зятьев: Иловайского 5-го (при нем же многочисленные братья его), Харитонова 7-го и Грекова 18-го.
Рассчитывая на помощь и поддержку родственника в бою, в случае необходимости тех же родственников безжалостно слали в огонь. При штурме Измаила рядом с бригадиром М.И. Платовым в бой шли его сын, пасынок, два родных и два двоюродных брата. В авангарде платовской колонны шел полк его брата, премьер-майора Степана Платова. Когда Степан был убит, командовать его полком был назначен младший брат, войсковой старшина Петр Платов, тяжело раненный во время этого штурма{37}. Все эти назначения были сделаны в ходе боя начальником колонны, старшим из братьев Матвеем Платовым.
Сам Матвей Иванович Платов (1753—1818), сын участника Петергофского похода, карьеру начал в полку родного отца, а затем стал ординарцем при князе Долгоруком, дядя которого в свое время жесточайшим образом усмирил на Дону восстание К. Булавина. Долгорукий назначил 18-летнего Платова командиром полка и дал ему чин войскового старшины. Карьерному росту М.И. Платова способствовали две выгодные женитьбы — на дочери войскового атамана Степана Ефремова, а затем (когда первая жена умерла) на дочери войскового судьи Дмитрия Мартынова. Платов пользовался особым покровительством фаворита Екатерины II Потемкина, а после смерти Потемкина другого фаворита — Платона Зубова. При Павле I Платов попал в опалу, но позже состоял в очень теплой и доверительной переписке с вдовствующей императрицей Марией Федоровной (вдовой Павла I). Вопреки сложившемуся мнению, под командованием Суворова Платов почти не служил, только участвовал в штурме Измаила, и был в натянутых отношениях с М.И. Кутузовым, с которым по службе действительно часто пересекался.
Интересное описание М.И. Платова оставил француз на русской службе, генерал Ланжерон, с которым они вместе в 1807— 1812 гг. воевали против турок в Молдавии.
Платов Ланжерону не понравился. Ланжерон писал, что Платову было в то время под 60 лет (на самом деле 54 года). Всегда, во всех чинах Платов был самым храбрым, самим блестящим казаком в армии, и Потемкин ему покровительствовал. В Молдавии Платов оставался по-прежнему храбрым, но уже не таким деятельным, как раньше. Состарился и был утомлен опалой, не имел прежнего усердия и свежести ума, но сохранил все наклонности казака. Отметил Ланжерон платовскую «корыстолюбивость»: мол, вывозил он с Дона деньги и вкладывал во все банкирские дома в Санкт-Петербурге. Командовать регулярными войсками оказался он якобы неспособен и испытывал к этим войскам глубочайшее презрение. Показалось Ланжерону, что казаки Платова не любят за бывшую «двуличность царедворца» при Потемкине, но на Платова это не действовало, поскольку оказался он в Петербурге в большой моде и слишком там его превозносили.
В целом, анализируя принцип подбора командного состава, можно констатировать наряду с назначениями по карьерным соображениям и устойчивый принцип поддержки и взаимовыручки.
Донская артиллерия
«Хорошо подготовленные пехотинцы с крепкими нервами всегда знали, как построиться в каре, дабы достойно отразить кавалерийскую атаку. При должной организации пехотные каре встречали скачущих на них всадников этакими «ежами» размером в батальон, ощетинившимися, словно иголками, остриями сотен штыков. Посему кавалерийская атака, как и любой успешный тактический маневр на поле сражения в наполеоновскую эпоху, нуждалась в тщательной координации действий всех родов войск — пехоты, кавалерии и артиллерии.
Наполеон считал обязательным правилом поддержку кавалерийских атак огнем артиллерии, поскольку всадники, вооруженные лишь оружием ближнего боя, сами не обладали огневым потенциалом. Соответственно, артиллерийские батареи приписывались непосредственно к кавалерийским дивизиям. Орудийная прислуга в таких частях, называемых конной артиллерией, передвигалась верхом, что позволяло ей поспевать за кавалерией. Конная артиллерия являлась неотъемлемой составляющей каждой кавалерийской дивизии во французской армии. Подобные батареи комплектовались легкими пушками, стрелявшими 4-фунт. (1,8-кг) или 6-фунт. (2,7-кг) ядрами и обеспечивавшими основную огневую поддержку кавалерии в наступлении. Хотя снаряды таких орудий отличались небольшой кассой в сравнении с ядрами пешей полевой артиллерии, конным батареям обычно приходилось иметь дело с легко уязвимыми целями, поскольку для отражения кавалерийских атак пехота строилась в очень плотные порядки.
Подобные сомкнутые формирования были удобными мишенями для пушек, каждый выстрел которых находил цель, убивая зачастую разом по несколько пехотинцев. Способность конноартиллерийских подразделений передвигаться быстрее обычных полевых батарей позволяла довольно легко перемещать артиллерию по полю боя. В тех случаях, когда канониры конной артиллерии подвергались нападению или оказывались под обстрелом, они могли в темпе свернуть батарею и убраться с угрожаемой позиции куда проворнее, чем их коллеги из пешей артиллерии»{38}.
Конная артиллерия имелась не только у французов, но и во всех армиях Европы. В 1797 г., перед походом в Европу, император Павел I повелел создать в войске Донском для постоянной службы две конные артиллерийские роты, которые были сформированы в 1798 г. Роты комплектовались по типу армейских конно-артиллерийских рот по 12 орудий на каждую: шесть 6-фунтовых пушек и шесть 10-фунтовых единорогов с прицельной дальностью стрельбы 800—900 метров.
Предельная дальность действительного огня для 12-фунт. пушки составляла 915 м (1000 ярд.) сплошным выстрелом и 595 м (650 ярд.) — картечью; для 6- или 8-фунт. орудия показатель равнялся 820 м (900 ярд.) и 550 м (600 ярд.) соответственно; для 4-фунт. пушки — 730 м (800 ярд.) и 410 м (450 ярд.); а для 6-дюйм. (152-мм) гаубицы— 1190 м (1300 ярд.) при сплошном выстреле и 500 м (550 ярд.) при картечном снаряде.
Скорострельность зависела от необходимости прочищать ствол после каждого выстрела. Несколько выстрелов подряд были чреваты большими неприятностями. Ствол могло разорвать. Таким образом, темп стрельбы составлял 1—2 выстрела в минуту.
В личный состав конноартиллерийской роты входили 257 человек, в том числе штаб-офицер, 6 обер-офицеров, 14 старших урядников, 12 младших урядников, 224 казака. Вместе с обозом для перевозки боеприпасов и кузницей рота по штатному расписанию имела — 464 казака и 75 офицеров и урядников.
Артиллеристы имели на вооружении сабли и пистолеты.
В донских конноартиллерийских ротах служба неслась постоянно, роты не расформировывались, смену им производили лишь по частям. Личный состав формировался самим войсковым атаманом из наиболее рослых, физически крепких казаков низовых станиц. Калмыков и казаков Татарской станицы в артиллерийские роты не записывали.
1-я рота донской артиллерии под командованием майора Тацына участвовала в Бородинском сражении. Она была придана 2-й сводно-гренадерской дивизии и действовала на самом важном и опасном направлении — в районе Багратионовых флешей. Как вспоминал командир дивизии граф М.С. Воронцов, «в день главного сражения на меня была возложена оборона редутов первой линии на левом фланге, и мы должны были выдержать первую и жестокую атаку 5—6 французских дивизий, которые одновременно были брошены против этого пункта; более 200 орудий действовали против нас. Сопротивление не могло быть продолжительным, но оно кончилось, так сказать, с окончанием существования моей дивизии… Час спустя дивизия не существовала. Из 4-х тысяч человек приблизительно на вечерней перекличке оказалось менее 300; из 18-и штаб-офицеров оставалось только 3»{39}.