Страница 28 из 56
Фрамп виляет хвостом. — Ну да, у нее прекрасная, блестящая белокурая шкурка...
эм... я имел в виду волосы... и этот маленький промежуток между передними
зубами... а ты когда— нибудь замечал, что она поет, если нервничает? Фальшивит
и поет?
— И тебе это нравится?
— Именно это, — продолжает Фрамп. — Я люблю ее еще больше за ее
недостатки. Она не может быть совершенна, но для меня она такая и есть.
Я думаю о Делайле, как она фыркает, когда смеется, как она грызет ногти, если
она напряженно думает. Как она иногда не знает простых вещей, например, что
пиявки помогают от головных болей, а не маленькая, круглая белая конфета. Как
она загадывает что-то, когда видит падающую звезду или находит выпавшую
ресницу или когда ее часы показывают 11:11.
— Да, — говорю я. — Я понимаю это.
Фрамп замучено завывает. — Ты любишь ее также?
— Серафиму? Нет. Тысячу раз нет.
Он задумчиво смотрит на меня взглядом, который выдает легкое сомнение.
Даже если я не хотел целовать Серафиму, книга потащила бы меня в ее руки. И
да, она красива. Поцеловать ее не такая уж и трудная работа.
Все же интимные моменты с Серафимой наполняют меня чувством вины. Не
только из— за Фрампа, но и из— за того, что она вкладывает всю свою страсть в
эти поцелуи, так как она считает все это еще реальным, в то время как для меня
это только была работа... с несколькими приятными побочными эффектами.
— Тогда ты должен мне помочь, Оливер, — просит Фрамп. — Как мне сделать
так, чтобы она заметила меня?
Некоторое время я думаю над этим. Делайла видела меня по особенному. Если
бы Фрамп написал слово ПОМОГИ на этом лугу,
он бы только рассердил бы единорогов. — Как насчет подарка? — предлагаю я.
— Я передал ей кость, лучшую, которую только смог откопать! А она выбросила
ее!
— А ты? — спрашиваю я.
— Я ее поймал.
Я начинаю ходить из стороны в сторону в раздумьях. Проблема в том, что
Серафима всегда видит спасителя во мне, а эта картина должна исходить от тебя.
То есть, мой друг, тебе нужна девушка в опасности, — несколько единорогов ржут,
когда я подхожу слишком близко. — Я придумал! — щелкаю я пальцами. — Я
умру.
— Что?
— Не по правде. Только так. Тогда ты можешь спасти меня на глазах у
Серафимы.
— Олли, не обижайся на меня, но ты предлагаешь ужасно безобразную принцессу.
И я не буду целовать тебя, чтобы пробудить тебя от столетнего сна, даже не думай
об этом.
— Тебе и не придется, Фрамп. Мы сделаем вид, как будто бы единорог наколол
меня на рог. Ты должен позаботиться только в моем симулированном
кровотечении для пущей правдивости. — Я наклоняюсь над кустом сахарных ягод
и собираю целую горсть плодов.
Фрамп беспокойно смотрит вдаль. — Мог бы ты собрать ягоды попозже? Она в
любой момент будет здесь.
— Я не планирую их есть, — бормочу я и давлю ягоды в руке, до тех пор пока не
остается только красная мякоть. Я расстегиваю камзол, так что открывается белая
рубашка, и я намазываю ягодный сок на материал.
Красное пятно появляется посреди груди.
— Единственная проблема, — продолжает Фрамп, — в том, что никто никогда не
попадал на рог единорога. Они — идеальные существа на протяжении все книги.
— Ну да... вероятно, я довел одного из них до белого каления, — предлагаю я. Я
ложусь, прислоняю голову к камню и и прикрываю симулированную рану рукой.
Фрамп взволнованно вращается по кругу. — Это не сработает, Оливер. Она
поймет. Я не такой хороший актер...
— Ты издеваешься надо мной? Ты каждый день играешь собаку. Это не может
быть труднее.
Внезапно высокая, диссонирующая мелодия сдувает нас через луг. Единороги
ржут и разлетаются. — Ах, Оливер, — напевает Серафима. — Вероятно, мы
играем в прятки, любимый?
— О, это хорошо, действительно хорошо, — шепчет Фрамп, глядя на мое лицо. —
Ты выглядишь по-нстоящему бледным.
— Сконцентрируйся, — шиплю я. — Фр... амп.., — кашляю я. — Помоги мне...
Серафима бегом перебегает через луг, и когда видит меня измазанного в кровь,
она вскрикивает.
— Оливер!
Фрамп прыгает мне на грудь. — Держись мой друг, — говорит он, затем он
поворачивается к Серафиме.
— Один из единорогов пырнул его. Оливер потерял много крови, — Фрамп
прижимает лапой рану. — Сними мой ошейник, — требует он.
— Что?
— Чтобы наложить жгут, — говорит Фрамп.
Уголком глаза я замечаю, что Серафима смотрит на него, как она еще никогда не
смотрела на него. Но в ее взгляде, ни в коем случае не было восхищения.
А соперничество.
Она складывает руки и отбрасывает его от меня прочь. — С дороги, собака, —
рычит она и встает на колени рядом со мной. — Не уходи к ангелам, Оливер, —
всхлипывает она. — Останься со мной.
После этих слов она склоняется вниз и закрывает мой рот губами. Ее
напряженное пыхтение должно ощущаться, пожалуй, как дыхание рот в рот,
однако, похож скорее как скользкий влажный поцелуй. Фыркая, я сажусь и
отпихиваю ее от меня.
— Я сделала это! Я вернула тебя к жизни! — Серафима плача заключает меня в
объятия. — Ох, Оливер. Я не знаю, имитирует ли здесь жизнь искусство или
искусство жизнь... я просто радуюсь, что ты и я имеем шанс прожить вместе в
счастье и радости до конца наших дней.
Я стонаю. — Где единорог…?
— Далеко — далеко, мой любимый. Зачем тебе?
— Я надеялся, что он еще раз меня пырнет.
Фрамп подкрадывается ко мне с поджатым хвостом. "Мне очень жаль," — говорю
я одними губами.
Серафима неловко опускается на землю рядом со мной и начинает теребить край
своей юбки. — Мы должны отвести тебя к Орвиллю, чтобы он сделал тебе
лечебный компресс.
Последнее, что я хочу это, чтобы Серафима осталась здесь и играла роль
медсестры.
Или еще ужаснее, лечила бы рану, которой нет. Я лихорадочно думаю, затем
хмурю лоб и внезапно поворачиваю голову влево.
— Ты слышала это?
Фрамп лает.
— Точно, старик. По звуку определенно Раскуллио... — я знаю, что это вызовет у
Серафимы панику. Для кого-то кто не может разделить настоящую жизнь и сказку,
Раскуллио является постоянной угрозой.
— Раскуллио! — кашляет Серафима. — Что будет, если он меня найдет?
— Скорей беги отсюда! — я беру себя в руки и дарю ей поспешный, твердый
поцелуй в губы. — Твоя жизнь важнее моей. Я пойду следом, так быстро, как
только смогу. Фрамп, ты доставишь Серафиму в безопасное место, да?
Фрамп помедлив, улыбается. — Для меня будет честь, ваше величество, —
говорит он. — Моя госпожа? — он вытягивает свою лапу, которую все же берет
Серафима после первоначального промедления.
Я смотрю им вслед, как они удаляются через луг, принцесса с бредовыми
мыслями, которая не может разделить реальность и фикция, и больная любовью
такса. Ну, вы видели, наверное, странные пары. — Удачи, —
шепчу я Фрампу вслед, несмотря на то, что понимаю, что он уже не слышит меня.
— Я буду по тебе скучать, если смогу выбраться отсюда.
Не если, поправляю я сам себя. Когда.
Пока я надеваю свежую одежду, я размышляю о мнимых разногласиях, которые
возникают в моей жизни в пределах этой книги. Зачем мне шкаф полный
вафельных рубашек и камзолов, в которых меня никто никогда не видел?
Также как Фрамп, который однажды был мальчиком, которого никто никогда не
встречал. Почему тогда есть конюшня, в которой живет Сокс, полна гусей, кур и
коров, которые не играют никакой роли в сказке?