Страница 8 из 43
Итак, нажив огромное состояние, Маргерит-Эли вернулся в родную деревню, едва удержавшись перед этим от соблазна ввязаться в следующую авантюру, на сей раз, в Новой Каледонии[12], которая с 1853 года доставляла Франции немало хлопот. Однако он все же предпочел доживать свои дни в колониальном дворце, возведенном для него у подножия горы, рядом с отчим домом; из этого дворца он до последнего вздоха вполне разумно управлял бескрайними равнинами, лесами, реками и шахтами, коими все еще владел за океаном; это имущество по самым скромным оценкам стоило, без учета налогов, несколько десятков миллиардов.
Но вот год назад последний представитель пятого поколения Ферро в официальной обстановке отдал Богу душу в богадельне города Мана, и теперь перед нотариусами стояла сложная проблема розысков первых реальных наследников Маргерита-Эли, если таковые вообще существовали, в чем никто не был уверен. И, хотя целая свора специалистов по генеалогии готовилась изучать шансы любого претендента на наследство, желающие до сих пор так и не объявились. Вокруг этого дела была даже организована рекламная кампания, впрочем, достаточно скромная, чтобы не привлекать в Нижние Альпы толпы мошенников и самозванцев: просто ходили неясные слухи о том, что вдобавок к бескрайним равнинам существует еще солидный куш в виде драгоценных камней и металлов, спрятанных где-то в окрестностях дома Ферро. Ни один документ не подтверждал, но и не опровергал эту версию, ее можно было только принять к сведению.
Один из нотариусов, отвечавших за наследство, счел необходимым обратиться к услугам Бенедетти, и тот мобилизовал на поиски Риперта и Бока, которые ничего не обнаружили. Теперь настал черед Жоржа испытать на себе, сколь тяжки и унизительны бесплодные расследования и сколь смехотворно вознаграждение, которое вам платят за нулевой результат.
Жорж вышел из ванной в белом махровом халате Вероники; на его волосах еще искрились капельки воды, на столе дымилась яичница. Он проткнул желтки хлебной коркой.
— Вот это я называю счастье! — воскликнул он. — Хорошая работа, хороший душ! И вдобавок хорошая яичница — что еще нужно для счастья?! Слушай, надень-ка то платье, а?
Вероника не ответила.
— Ладно, я пошутил, — добавил Жорж. — Уж и пошутить нельзя.
Вероника довольно скоро легла в постель, не дождавшись, когда Жорж кончит ужинать. После еды Жорж побродил по квартире, полистал еженедельник за прошлый месяц, перевернул пластинку на проигрывателе, выкурил две крепкие сигареты, допил остатки водки. Когда он вошел в спальню, Вероника уже спала, отодвинувшись на самый край своей половины постели. Он еще долго читал и перечитывал начало какого-то романа, то и дело поглядывая в ее сторону. Наконец она открыла глаза, но не стала отвечать на его взгляды, молчала и упорно смотрела в центр потолка, откуда свисал провод лампочки.
— Я навожу на тебя скуку, — сказал Жорж. — Да, я навожу на тебя скуку. Тебе со мной скучно.
— Вовсе нет, — тихо ответила она.
— Что делать, я такой, какой есть. Так уж я устроен.
— Вовсе нет, — повторила она.
— Ты хочешь сказать, что… — но он так и не закончил эту фразу. — Слушай, может, нам почаще видеться с людьми, приглашать их к себе? Мы же со многими знакомы. Согласна?
Вместо ответа Вероника натянула на себя одеяло.
— А тот парень, сегодня вечером, в кафе, ну, ты помнишь… как его зовут?
— Бернар, — сказала Вероника, — Бернар Кальвер.
— Ну и как он?
Она закрыла глаза.
— Эй, не спи, — окликнул ее Жорж. — Так как он?
— Нормальный парень, — сказала она. — Очень милый. В общем, нормальный.
7
Это была карточка старого образца, из бристоля цвета лососины, чуть большего размера, чем обычные визитные карточки. После слов «Акционерное общество „Оптика“», напечатанных жирным шрифтом, стояли две цифры, обозначающие первая — размер годового оборота вышеупомянутого АО, вторая — номер лицензии в регистрационной книге департамента Сены. В левом верхнем углу было написано от руки фиолетовыми чернилами «Г-н Реймон Дега» — каллиграфическим почерком, кокетливым и старомодным; похоже было, что написал его месье Реймон Дега собственной персоной.
И в самом деле, месье Реймон Дега оказался старомодным и кокетливым, однако принял он Риперта в домашнем халате алого цвета, а жил в узкой комнате с низким потолком и окном, выходившим на пути воздушного метро. В комнате имелся лишь один стул, на котором с трудом держала равновесие высокая растрепанная пачка оттисков, и грязноватый стол, где валялись детали маленького телескопа и раскрытая книга, чьи страницы придавливала двояковыпуклая линза. От всего этого пахло бедностью, беспорядком и убожеством. Месье Дега снял со стула пачку оттисков, сел на нее и указал на стул Риперту.
— Мадам Дега нет дома, месье, — сказал он, стягивая на коленях полы халата. — Собственно, я и решил проконсультироваться с вами именно по ее поводу. Будьте любезны, назовите мне ваши расценки.
— Зависит от дела, — сказал Риперт.
— По правде сказать, она редко бывает дома, — объявил Дега, — ее нечасто удается тут встретить. Я подозреваю, что она спит с одним типом. С одним из соответствующих типов — как видите, я не формалист. Обычно я все же видел ее здесь два-три раза в неделю. Но вот уже целых две недели как она исчезла. Я не знал, что делать, и вот мой друг Смирнофф дал мне координаты вашего агентства. Вам знакома эта фамилия — Смирнофф?
— Не исключено, — ответил Риперт.
Дега можно было дать и шестьдесят лет, и семьдесят пять. Он был худощавым и скорее малорослым, но держался прямо. Его губы под короткими серыми усиками то и дело подергивала бессмысленная улыбочка, а взгляд горел каким-то дурацким воодушевлением.
— Вы позволите мне изложить факты? — спросил он.
— Не стоит, — сказал Риперт, — мне эти проблемы хорошо известны. Лучше я буду задавать вам вопросы.
Он их задал, Реймон Дега ответил на них, затем опять спросил, во что ему все это обойдется. «Как пойдет дело, — сказал Риперт, — а фотографии жены у вас случайно не найдется?» Потом он вышел и остановил такси. Дело было совсем простенькое, Дега знал все что нужно и прекраснейшим образом мог бы сам заняться поисками своей супруги. Риперт захлопнул дверцу такси и назвал шоферу адрес бара на улице Северного полюса, в районе площади Жюля Жоффрена.
Бар оказался темным, захудалым, абсолютно пустым — отсутствовал даже бармен, — и только один посетитель сидел на высоком колченогом табурете, грузно облокотясь на стойку; это был мужчина богатырского сложения, в обвислой шляпчонке, которая прилипла к его темени, как дохлая рыба, в ярко-синем свитере и зеленых флюоресцирующих носках. Риперт не посмел разглядывать этого великана в упор, но ему волей-неволей пришлось усесться рядом с ним, поскольку тот занимал почти все пространство у стойки. Выдержав долгую паузу, Риперт робко кашлянул и осторожно перегнулся через стойку, всматриваясь в полуотворенную дверь на другом ее конце и стараясь не встречаться глазами со своим соседом.
— Есть тут кто-нибудь? — окликнул он вполголоса, — или никого нет?
— А вам чего? — спросил великан утробным басом, развернувшись к нему всем корпусом.
— Мне бы хозяина, — несмело произнес Риперт. — Хозяина разве нету?
Великан неуклюже снялся со своего табурета. «Вас что, муж прислал?» — мрачно просипел он. Под его ногами дрожал пол. «Думаете, я вам позволю тут командовать? — зарычал он, схватив Риперта за отвороты пиджака. — Думаешь, как захочешь, так и будет, что ли?» — взревел он еще громче, грубо столкнув его с сиденья. «Нет, нет!» — испуганно пискнул Риперт, заслонив лицо рукой, но великан уже ткнул громадным кулаком ему в живот, и Риперт на миг задохнулся, потом все-таки попытался крикнуть, но тут противник разбил ему челюсть, и крик Риперта застрял у него в горле вместе с соленым привкусом крови, а сам он рухнул на заплеванный пол бара.
12
Новая Каледония — острова Меланезийского архипелага в Тихом океане. В 1850 г. после убийства аборигенами моряков с корабля «Алкмена» захвачена французами, в 1853 г. объявлена владением Франции. До конца XIX века служила местом ссылки преступников.