Страница 6 из 17
Глава 4
В аскетической келье в недрах монастыря Гзалриг Чонгг сидела в позе лотоса Констанс Грин и с закрытыми глазами мысленно воспроизводила лежащий перед ней на подушке шелковый шнур, завязанный чрезвычайно сложным узлом. Позади нее, в тусклом свете, падающем из окна, сидел Цзеринг. Единственным признаком его присутствия было тихое бормотание по-тибетски. Констанс интенсивно изучала язык в течение восьми недель и, усвоив скромный лексический запас наряду с некоторыми оборотами и идиомами, выработала определенную беглость речи, хотя и с запинками.
— Посмотри на узел мысленным взором, — негромким, гипнотизирующим голосом произнес учитель.
Повинуясь желанию Констанс, образ, излучающий свет, начал вырисовываться примерно футах в четырех. То, что она сидела на голом холодном полу кельи со стенами, покрытыми селитрой, перестало быть существенным.
— Сделай его ясным. Сделай устойчивым.
Образ узла стал приобретать резкость, порой делаясь слегка расплывчатым, когда внимание рассеивалось, однако девушке все же удавалось вернуть четкость и яркость.
— Твое сознание — озеро в полумраке, — говорил учитель. — Неподвижное, спокойное и ясное.
Странное чувство одновременного присутствия и отсутствия в келье поглотило Констанс. Узел, который она выбрала для тренировки сознания, был средней сложности, завязан свыше трехсот лет назад великим учителем и назывался «двойная роза».
— Увеличь изображение узла в твоем сознании.
Балансировать между усилием и обычным ходом событий оказалось непросто. Если слишком сильно сосредоточиться на ясности и устойчивости изображения, образ разрушается и в сознание вторгаются посторонние мысли; если без ограничений воспринимать действительность, мысленный образ будто исчезает в тумане. Существовала идеальная точка равновесия, и постепенно — не очень быстро — девушка ее нашла.
— Теперь смотри на образ узла, который создала в своем сознании. Рассмотри его со всех сторон: сверху, с боков.
Мягко поблескивающие, переливающиеся извивы шелка оставались устойчивыми перед внутренним взором, принося тихую радость и ясность осознания, какую Констанс никогда раньше не испытывала. А потом голос учителя полностью исчез и остался только сам узел. Время исчезло. Пространство исчезло. Только узел.
— Развяжи его.
Это была самая трудная часть, требующая безукоризненной сосредоточенности, — суметь углядеть все петли узла, а затем мысленно их распутать.
Она не знала, сколько прошло времени, — это могло быть десять секунд или десять часов.
Кто-то легонько коснулся ее плеча, и Констанс открыла глаза. Перед ней стоял Цзеринг.
— Как долго? — спросила она по-английски.
— Пять часов.
Девушка попыталась подняться, но ноги так онемели, что на них оказалось невозможно устоять. Учитель взял ее под руку, помогая сохранить равновесие.
— Ты учишься хорошо. Только ни в коем случае не возгордись.
— Спасибо.
Они медленно пошли по древнему переходу, повернули за угол. Мерный звук вертящегося молитвенного колеса эхом разносился по каменному коридору.
Еще один поворот. Констанс чувствовала себя свежей, живой, уверенной.
— Что приводит в движение эти молитвенные колеса? Они никогда не останавливаются.
— Под монастырем существует родник, из которого берет начало река Цангпо. Вода, проходя через мельничное колесо, приводит механизм в движение.
— Умно придумано.
Они прошли мимо множества скрипящих и дребезжащих медных колес, словно мимо выставки диковинных механизмов в Политехническом музее. Констанс будто наяву увидела за колесами лес движущихся медных стержней и деревянных приспособлений.
Но вот колеса остались позади, учитель и ученица ступили во внешний коридор. Впереди виднелось одно из ритуальных зданий монастыря; квадратные опоры, словно багет, обрамляли вид на три огромные горы. Войдя внутрь, девушка с наслаждением вдохнула чистый высокогорный воздух. Цзеринг указал на сиденье, и Констанс послушалась. Монах сел рядом. В течение нескольких минут они молча смотрели вдаль, за темнеющие горы.
— Медитация, которой ты учишься, очень мощная. Когда-нибудь может случиться, что ты откроешь глаза и обнаружишь узел… развязанным.
Констанс ничего не ответила.
— Некоторые могут воздействовать на физический мир силой чистого разума. Существует история о монахе, который очень долго вызывал в воображении розу, а когда он открыл глаза, на полу рядом с ним лежала роза. Это весьма опасно. При достаточном навыке и длительном медитировании некоторые люди могут создавать различные предметы, и не только розы. Это серьезное отклонение от буддийского учения, и не к этому надо стремиться.
Констанс кивком выразила понимание, не веря ни единому слову.
Губы Цзеринга растянулись в усмешку.
— Ты полна скепсиса и не веришь на слово. Это очень хорошо. Но независимо от того, веришь или нет, с осторожностью выбирай образ, на который медитируешь.
— Хорошо.
— Помни. Хотя в нас есть много «демонов», большинство из них не являются злом. Они лишь ступеньки, от которых надо оттолкнуться, чтобы достичь просветления.
Вновь последовало долгое молчание.
— Ты хочешь что-то спросить?
Констанс вспомнила прощальную просьбу Пендергаста:
— Скажи, зачем существует внутренний монастырь?
Цзеринг ответил не сразу:
— Внутренний монастырь — старейший в Тибете, построен здесь, в отдаленных горах, группой странствующих монахов из Индии.
— Он был создан для того, чтобы охранять Агозиен?
Цзеринг внимательно посмотрел на нее:
— Об этом не говорят.
— Мой опекун уехал, чтобы найти его. По просьбе монастыря. Быть может, я тоже сумею оказать какую-то помощь.
Старик отвернулся, отстраненность в его глазах не имела ничего общего с созерцанием пейзажа.
— Агозиен был привезен сюда из Индии и спрятан в горах, где ему ничто не угрожало. Внутренний монастырь возвели, чтобы хранить и оберегать Агозиен. Позже вокруг внутреннего монастыря был построен внешний.
— Есть кое-что, чего я не понимаю. Если Агозиен так опасен, почему его просто не уничтожили?
Монах пребывал в молчании долгое время. Затем очень тихо произнес:
— Потому что у него важное назначение в будущем.
— Какое назначение?
Но на сей раз учитель остался безмолвен.
Глава 5
Джип, кренясь на полном ходу, обогнул выступ горы, с грохотом и брызгами преодолел несколько огромных выбоин, наполненных жидкой грязью, и приземлился на широкую грунтовую дорогу, ведущую к городу Цян в сырой, туманной долине, неподалеку от тибетско-китайской границы. Серая морось падала с неба на пелену коричневого дыма, который выползал из дымовых труб за грязной рекой. Оба склона горы усеивал мусор.
Яростно сигналя, водитель джипа обогнал нагруженный сверх меры грузовик, потом вслепую обошел другой автомобиль и, свернув в нескольких футах от края утеса, покатил вниз, к городу.
— На железнодорожную станцию! — на мандаринском наречии приказал водителю Пендергаст.
— Вэй, вэй, сянь шен!
Джип, точно слаломист, лавировал между пешеходами, велосипедистами, повозками. На участке дороги с круговым движением водитель, визжа тормозами, приостановился в толчее машин, а потом вновь принялся настойчиво продираться вперед, непрестанно налегая на звуковой сигнал. Выхлопные газы и настоящая симфония клаксонов наполняли воздух. «Дворники» на лобовом стекле безостановочно ходили туда-сюда, полосами размазывая летящую грязь, потому что анемичного дождя не хватало на то, чтобы ее смывать.
За участком кругового движения широкий проспект заканчивался приземистым строением серого бетона. Водитель резко затормозил перед постройкой.
— Вокзал, — объявил он.
Пендергаст вышел из машины и раскрыл зонтик. Пахло выхлопом высокосернистого топлива. Спецагент вошел в здание и двинулся сквозь плотную толпу, спотыкаясь о тюки и корзинки на колесах. Кто-то нес живых кур или уток, связанных за ноги, а кто-то даже катил перед собой старую проволочную магазинную тележку с жалобно повизгивающим поросенком. От шума, криков, ругани можно было оглохнуть.