Страница 5 из 17
— Парень учился у вас?
— Он проявил мало интереса к чонгг ран, что странно: человек определенно обладал силой воли и живостью ума, необходимыми для того, чтобы преуспеть в занятиях не хуже, чем любой уроженец Запада, которого мы видели… помимо женщины, Констанс.
Пендергаст кивнул:
— Почему вы решили, что это он?
Монах прямо не ответил:
— Мы хотели бы, чтобы вы его выследили, нашли Агозиен и вернули в монастырь.
Пендергаст еще раз кивнул:
— Этот Джордан Эмброуз, как он выглядел?
Старый лама поискал в складках одежды, вытащил крохотный свиток пергамента, развязал стягивающие его шнурки и развернул.
— Наш живописец, мастер тханок, по моей просьбе сделал его портрет.
Пендергаст взял пергамент и вгляделся в изображение. Молодой, физически развитый красивый мужчина лет тридцати, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. В лице его сочетались физическая решимость, моральная неразборчивость и высокий интеллект. Примечательный портрет, сделанный незаурядным художником, который сумел ухватить и внешнюю, и внутреннюю сторону личности.
— Он будет очень полезен. — Пендергаст свернул свиток и убрал в карман.
— Вам требуется еще какая-то информация, чтобы отыскать Агозиен?
— Да. Скажите, что означает слово «Агозиен»?
Перемена, произошедшая в отшельнике, была поистине разительной. Лицо его сделалось настороженным, почти испуганным.
— Я не могу, — едва слышно, дрожащим голосом произнес он.
— Это необходимо. Если мне надлежит его вернуть, я должен знать, что это такое.
— Вы меня не поняли. Я не могу ответить вам, потому что… мы не знаем, что это такое.
Пендергаст нахмурился:
— Как такое возможно?
— Агозиен запечатали в деревянный ящик еще в ту пору, когда он был принят нашим монастырем на ответственное хранение тысячу лет назад. Мы никогда не открывали его — это строго запрещено. Священный предмет передавался из поколения в поколение, от Ринпоче к Ринпоче, всегда в запечатанном виде.
— Как выглядит ящик?
Монах показал руками размеры — примерно пять на пять дюймов и длиной четыре фута.
— Необычная форма. Как вы думаете, что могло храниться в ящике такой формы?
— Любая длинная тонкая вещь. Жезл или меч. Свиток или свернутое в трубку живописное полотно. Комплект печатей, быть может, или веревок со священными узелками.
— Что означает слово «Агозиен»?
Монах замялся, но ответил:
— «Тьма».
— Почему было запрещено его открывать?
— Основатель монастыря, первый Раланг Ринпоче, принял его от святого праведника с Востока, из Индии. Святой вырезал на боку ящика текст, который содержал предостережение. Здесь у меня есть копия текста, я переведу…
Тубтен вынул из складок одежды крохотный свиток, исписанный тибетскими иероглифами, дрожащими руками отодвинул его от глаз на расстояние вытянутой руки и прочитал нараспев:
— Слово «дхарма» означает учение Будды? — спросил Пендергаст.
— В данном контексте оно подразумевает нечто гораздо большее — мир в целом, Вселенную.
— Неясно и тревожно.
— На тибетском эта надпись звучит столь же загадочно. Но использованные слова очень мощны. Предостережение сильно, мистер Пендергаст, очень сильно!
Пендергаст какое-то время обдумывал это.
— Откуда мог посторонний так много знать о ящике, чтобы его выкрасть? Некоторое время назад я провел здесь целый год и никогда о нем не слышал.
— Это великая загадка. И конечно, ни один из наших монахов никогда не рассказывал о нем. Все мы испытываем благоговейный трепет перед этим предметом и никогда не говорим о нем всуе, даже между собой.
— Ведь этот человек, Эмброуз, мог забрать пригоршню драгоценных камней стоимостью миллион долларов. Обычный вор взял бы в первую очередь золото и самоцветы.
— Возможно, он не обычный вор, — произнес Тубтен, помолчав. — Золото, драгоценные камни… вы говорите о земных сокровищах. Преходящих. А Агозиен…
— Да? Что — Агозиен? — подстегнул его спецагент.
Но старый монах только развел руками, глядя испуганными глазами на собеседника.
Глава 3
Черный покров ночи лишь начал истончаться, когда Пендергаст через обитые железом внутренние ворота вышел во двор монастыря. За стеной, господствуя над всем, высилась громада Аннапурны; ее четкий силуэт прорисовывался в отступающей тьме. Пендергаст подождал на мощенном булыжником дворе, пока безмолвный монах приведет его лошадь. Студеный предрассветный воздух отяжелел от росы и запаха диких роз. Перебросив через холку лошади вьюки, Пендергаст проверил седло, поправил стремена.
Констанс молча наблюдала за последними приготовлениями опекуна. На ней было монашеское одеяние цвета выцветшего шафрана, и если бы не прекрасные черты и россыпь каштановых волос, она вполне могла бы сойти за монаха.
— Мне жаль покидать тебя так скоро, Констанс. Но я должен отыскать след преступника до холодов.
— Они действительно не имеют представления, что это за вещь?
Пендергаст покачал головой:
— Кроме формы и размеров — ничего.
— Тьма… — пробормотала девушка и озабоченно посмотрела на опекуна: — Как долго ты будешь отсутствовать?
— Трудная часть работы уже сделана. Я знаю имя вора и знаю, как он выглядит. Теперь лишь осталось к нему подобраться. Поиск и возвращение артефакта займут, вероятно, неделю, самое большее, две. Поручение простое. Через две недели твоя учеба будет окончена, и ты сможешь вновь присоединиться ко мне, чтобы завершить наше путешествие по Европе.
— Будь осторожен, Алоизий.
Пендергаст слегка улыбнулся:
— Возможно, это человек весьма сомнительных моральных принципов, но он не убийца и не станет на меня нападать. Риск минимален. Преступление несложное, правда с одним непонятным, осложняющим аспектом: почему он взял именно Агозиен и не тронул сокровища? Как я понял, раньше похититель не испытывал интереса к тибетским древностям. Это дает основания предположить, что Агозиен — нечто необычайно важное и ценное. Без преувеличения, вещь поистине исключительная.
Констанс кивнула:
— У тебя есть для меня какие-то поручения?
— Отдыхай. Медитируй. Закончи свой начальный курс обучения. — Он помолчал. — Я не очень-то верю, будто никто здесь не знает, что такое Агозиен, — кто-то наверняка полюбопытствовал. Это нормальное свойство человеческой натуры, даже здесь, среди монахов. Мне бы очень помогло, если бы я знал, что это за штука.
— Разведаю по мере возможности.
— Превосходно. Я знаю, что могу рассчитывать на твою осмотрительность. — Пендергаст помедлил в нерешительности, потом взглянул ей прямо в глаза: — Констанс, есть одна вещь, о которой мне необходимо тебя попросить.
Увидев выражение его лица, она широко раскрыла глаза от удивления, но сумела справиться с собой.
— Да?
— Ты никогда не говорила о своей поездке в Февершем. В какой-то момент тебе может захотеться поговорить об этом. Когда снова присоединишься ко мне… и если будешь готова… — В его голосе опять прозвучали несвойственные ему смущение и замешательство.
Констанс отвернулась.
— Вот уже несколько недель, — продолжал он, — мы не говорили о происшедшем. Но рано или поздно…
Девушка резко повернулась.
— Нет! — почти крикнула она. — Нет! — Потом взяла себя в руки. — Я хочу, чтобы ты обещал мне кое-что. Никогда больше в моем присутствии не упоминай о нем… и о Февершеме.
Пендергаст замер, внимательно глядя на Констанс. Оказывается, то, что причинил девушке его брат Диоген, подействовало на нее сильнее, чем он думал… Наконец он едва заметно кивнул:
— Обещаю.
Выпустив ее руки из своих, Пендергаст поцеловал воспитанницу в обе щеки, взял поводья и вскочил в седло. Пришпорив лошадь, он выехал в открытые монахом ворота и пустился галопом по извилистой тропе.