Страница 124 из 295
Стойбище увидал...
Среди стойбища, снег топча,
Семь оленей пегих —
Рога о рога —
Звучно сшибаясь, дрались,
Бодались, жарко дыша.
Поо́даль, на суковатом стволе
Висели на крепких ремнях
Девять шкурой лосиной подбитых пар
Деревянных волшебных лыж,
На которых, как ветер, летал,
Подымая буран за собой,
Бохсоголлой Боотур удалой;
Девять пар высоко подвешенных лыж,
Сыпя искрами,
Полыхая огнем,
Раскачивались сами собой,
Друг о друга хлопались на весу...
К дереву сухому тому
Смело горностай подбежал,
Живо вскарабкался по стволу,
Перегрыз ремни деревянных лыж.
На землю упали они,
Силу потеряли свою...
Проворно кругом горностай обежал
Просторную урасу.
Принюхался, отыскал нору,
Юркнул в нее и попал
В каменный глубокий подвал.
В том подвале,
Привязанная к столбу,
Обливаясь ручьями слез,
Томилась его сестра,
Милая Айталыын Куо,
Жаворонок золотой
Милосердного рода айыы.
Принял Нюргун Боотур
Прежний человеческий вид,
Проворно освободил сестру,
Трижды поцеловал ее
В трепетную верхнюю губу,
Шестикратно обнюхал ее
Нижнюю розовую губу,
Нежно погладив ее, покатал
Между ладоней своих,
В шерстяной комочек ее превратил,
В боковую сумочку положил,
И превратился опять
В горностая, сверкающего белизной,
С черным кончиком на хвосте.
Пробежал по узкой норе,
Пролез в просторную урасу,
На задних лапках привстал,
Огляделся и увидал:
Посредине дымного чума-жилья
Прямехонько перед ним,
На оленьих шкурах, близ очага,
На коленях, сутулясь, сидел
Исполин Бохсоголлой Боотур.
Как широкая деревянная чашка,
Толстый затылок его,
Лоб его на колено похож;
Плоское вытягивая лицо,
Шею в круглые плечи втянув,
Напряженно руку держа
На рукояти меча,
Покачиваясь туловом в полусне,
То всхрапывал богатырь,
То вздрагивал, тараща глаза:
— О-о, татат!
Ох, что за напасть?!
Что-то кожа дергается у меня!..
Ох, похоже — проведал о деле моем,
Ох, похоже — едет сюда,
С шумом, громом скачет сюда,
Грозовою стрелой летит
На Вороном своем,
Стоя рожденном коне,
Стремительный Нюргун Боотур!
Доброе имя мое растоптать,
Громкую славу мою
Опрокинуть задумал он...
Ох, нагрянет скоро сюда
Грозных, надменных соседей сын,
Не приходящий добром,
Не уходящий добром!
Но пока моя голова цела,
Пока в яремную ямку мою,
Пока в богатырскую шею мою
Рогатину враг не всадил,
Миром я никому не отдам
Милую синичку мою,
Бесценную добычу мою,
Несравненную Айталыын Куо! —
Так от тревожного сна
Пробуждаясь, зычно он голосил,
Подбадривал сам себя...
А горностай, подходя бочком,
Блистая белою шерсткой своей,
Сверкая глазками в темноте,
Прямо перед хозяином встал,
Заговорил, запищал.
ГОРНОСТАЙ
Ну-ка, я погляжу на тебя!
Ну-ка, ты, верзила Сортол,
Ты на толстой постели своей
Из пихтовых смолистых ветвей,
Ты на оленьей подстилке своей
Спишь ли с хозяйкой-женой,
С красавицей Айталыын Куо?
Спокойно ли, радостно ли тебе
На ложе нежиться с ней,
На нежном лоне ее,
На выпуклой высокой груди?
Отведал ли ты с нею любви?
Заповедал ли ты подруге своей,
Чтоб она потомка тебе принесла,
Сынка тебе родила?
БОХСОГОЛЛОЙ БООТУР