Страница 81 из 114
А я этого даже не замечаю.
В АПРЕЛЕ 1998 ГОДА в Монте-Карло я уступаю Питу Сампрасу. Он играет в полную силу. Больше никакого сочувствия в мой адрес: старое соперничество вновь ожило.
Я отправляюсь в Рим и, заселившись в отель, валяюсь в кровати, отдыхая после матча. Телефон звонит беспрерывно. Первый - Фили. Он едва сдерживает слезы. Его жена Марти только что родила дочь. Девочку назвали Картер Бейли. Голос брата звучит по-новому: он счастлив и преисполнен гордости. Он будто получил благословение. Кажется, Фили считает, что ему несравненно, удивительно повезло.
Я поздравляю брата и Марти, обещаю как можно скорее вернуться до-мой. Как только сможем, мы с Брук приедем познакомиться с новорожденной племянницей, говорю я, и у меня перехватывает горло.
Вновь звонит телефон. Сколько времени прошло после предыдущего звонка? Час? Три? В моей памяти оба звонка остались частью одного и того же туманного часа, хотя с таким же успехом их могло разделять несколько дней. Звонит мой юрист.
- Андре? Вы слышите нас? Андре?
- Да, я слышу вас.
- Ассоциация теннисистов-профессионалов внимательно рассмотрела объяснение, в котором вы столь искренне объяснили собственную не-виновность. Рад сообщить, что ваши объяснения приняты. Тест, в котором обнаружены наркотики, не засчитан. Дело будет закрыто.
- Меня не дисквалифицируют?
- Нет.
- Я могу продолжать свою карьеру? Свою жизнь?
- Да.
Переспрашиваю несколько раз:
- Вы уверены? Действительно дело закрыто? На самом деле?
- Да. Решение АТП однозначно. Они поверили вам и приняли объяснения. С радостью. Думаю, все будут счастливы забыть об этом прискорбном случае.
Я вешаю трубку и смотрю прямо перед собой, повторяя вновь и вновь: «Новая жизнь».
В ХОДЕ ОТКРЫТОГО ЧЕМПИОНАТА Франции 1998 года, в матче с россиянином Маратом Сафиным, я повредил плечо. Я уже забыл, каким тяжелым бывает мяч на этом грунтовом корте - как будто бьешь ракеткой по металлическому ядру. Плечо безбожно болит, но я благодарен за эту боль. Возможность получить травму на теннисном корте для меня теперь всегда будет привилегией.
Врачи говорят, что у меня ушиб, задет нерв. На две недели я ухожу от дел. Ни тренировок, ни спаррингов. Я скучаю по теннису и от всей души радуюсь тому, что скучаю.
На Уимблдоне встречаюсь с Томми Хаасом из Германии. В третьем сете, в ходе жестокой битвы на тай-брейке, судья на линии допускает грубую ошибку. Хаас подает мяч за пределы корта, но судья засчитывает попадание в площадку, тем самым позволив немцу добиться преимущества 6-3. Это - самая грубая судейская ошибка в моей карьере. Я знаю, что мяч был за пределами корта, уверен в этом, но попытки спорить заведомо ни к чему не приведут: второй судья на линии и судья на вышке утвердят решение коллеги. Я проигрываю тай-брейк и уступаю сопернику, выигравшему два сета против моего одного.
Организаторы останавливают матч из-за темноты. В отеле я смотрю выпуск новостей; в кадре отчетливо видно, как мяч падает в нескольких сантиметрах за линией. Мне остается только смеяться.
На следующий день, выходя на корт, все еще смеюсь и не думаю о судейской ошибке. Я просто рад быть здесь. Возможно, пока у меня не получается быть счастливым и хорошо играть одновременно: четвертый сет Хаас у меня выигрывает. После матча он рассказывает репортерам, что я с детства был его кумиром:
- Я всегда восхищался Агасси, - говорит он. - И для меня эта победа - особенная: ведь мой соперник выиграл турнир в Уимблдоне в 1992 году, и теперь я могу всем рассказывать, что победил Андре Агасси - бывшего игрока номер один, выигравшего два Больших шлема.
Его речь звучит как панегирик. Интересно, этот парень полагает, что похоронил меня?
И не поправил ли его кто-нибудь на пресс-конференции, напомнив, что на самом деле я выиграл три Больших шлема?
БРУК ПОЛУЧИЛА РОЛЬ в экспериментальной картине «Черное и белое»[44]. Она счастлива, потому что режиссер фильма - гений, ей придется импровизировать, а ее волосы заплетут в дреды. Брук сутки живет в лесу, деля ночлег с другими актерами, занятыми в картине. В телефонном разговоре она сообщает, что они не выходят из своих ролей ни на минуту.
- Правда, это круто? - вопрошает Брук.
- Круто, - говорю я, закатывая глаза к потолку.
В свое первое утро дома, завтракая на кухне, она так и фонтанирует историями про Роберта Дауни-младшего, Майка Тайсона, Марлу Мэйплз и других кинозвезд. Стараюсь демонстрировать вежливый интерес. Брук спрашивает меня о теннисе и тоже делает вид, что ей интересно. Общаемся натянуто, как незнакомцы. Мы больше похожи не на супругов, завтракающих в общей кухне, а на тинэйджеров, которые провели вместе одну ночь в хостеле. Мы вежливы, учтивы и добры друг к другу, но равновесие это кажется столь хрупким, как будто вся конструкция может обрушиться в любой момент.
Я подкладываю в камин еще одно полено.
- Мне надо кое-что тебе сообщить, - говорит Брук. - Пока была на съемках, я сделала себе тату.
- Что!? - я поворачиваюсь к ней.
Мы идем в ванную, где больше света. Она приспускает джинсы и показывает мне: на ее бедре вытатуирована собака.
- А тебе не пришло в голову сначала посоветоваться со мной?
Не надо было так говорить, Брук называет подобные реплики «попытками ее контролировать». В самом деле, с каких это пор она должна спрашивать у меня разрешения на то, чтобы украсить собственное тело? Я возвращаюсь в кухню, наливаю себе еще одну чашку кофе и еще внимательнее смотрю в огонь.
ИЗ-ЗА НЕСОВПАДЕНИЯ рабочих графиков мы с Брук не смогли организовать достойный медовый месяц сразу после свадьбы. Сейчас, когда она закончила свой фильм, а я не слишком занят, самое время восполнить это упущение. Мы решаем отправиться на остров Некер в архипелаге Британских Виргинских островов, к юго-востоку от острова Индиго. Он принадлежит миллиардеру Ричарду Брэнсону, который уверяет, что нам там непременно понравится.
- Настоящий райский остров! - хвастается он.
С первой же минуты на острове мы не можем найти общего языка. Вместе нам неудобно. Мы не можем договориться о том, как будем проводить время. Я хочу бездельничать, Брук хочет плавать с аквалангом. И хочет, чтобы я непременно пошел с ней. Это значит, что мне придется брать уроки. Пытаюсь объяснить ей, что идея во время собственного медового месяца брать уроки вызывает во мне немногим больше энтузиазма, чем колоноскопия и просмотр «Друзей» одновременно. Но Брук настаивает.
Мы проводим долгие часы в бассейне, где инструктор рассказывает о масках, кислородных баллонах и костюмах для подводного плавания. В мою маску постоянно просачивается вода: у меня быстро растет щетина, которая мешает маске плотно прилегать к коже. Я иду в номер побриться.
Когда возвращаюсь, инструктор объявляет: финальным заданием нашего урока будет игра в карты под водой. Если вы спокойно сможете сидеть на дне бассейна, играя в карты, и сумеете закончить игру, не испытывая желания вырваться на поверхность, значит, вы настоящий аквалангист. И вот посреди Карибского архипелага в полном водолазном снаряжении я сижу на дне бассейна и совсем не чувствую себя дайвером. Чувствую себя героем Дастина Хоффмана из фильма «Выпускник». Вылезаю из бассейна, заявив Брук, что не могу это выносить.
- Ты всегда боишься пробовать что-то новое.
- Сама пробуй. Плыви хоть на дно океана, если хочешь. Передавай привет Русалочке. Я буду в комнате.
Иду в кухню, заказываю большую тарелку картошки фри. Затем поднимаюсь в спальню, сбрасываю туфли, растягиваюсь на кровати и целый день смотрю телевизор.
Мы уезжаем с райского острова на три дня раньше, чем запланировали. Медовый месяц окончен.
Я В ВАШИНГТОНЕ, участвую в турнире, организованном компанией Legg Mason. Играть приходится под иссушающим солнцем, теннисисты клянут погоду; в другом случае я бы непременно к ним присоединился, но в этот раз мне помогают держаться чувство благодарности и твердая решимость. Чтобы поддержать их, каждое утро, проснувшись, я записываю на листе бумаги свои цели. Фиксируя их письменно, а затем проговаривая вслух, я в завершение произношу:
44
Фильм 1999 г., режиссер - Джеймс Тобак.