Страница 17 из 105
Ситуацию тогда вытащил Лось. Он сумел обезоружить одного неловкого парнишу ичкерского происхождения и в буквальном смысле перещелкал бандюков как утят — и всего-то за каких-то десять секунд…
От того достопамятного обеда у меня остался глубокий шрам на бедре — двое сатуевцев успели открыть ответный огонь, и зацепило по касательной. А еще у каждого члена команды в душе остался неприятный осадок. Теперь все мы испытываем неудобство оттого, что обязаны жизнью Лосю — киллеру по призванию, получающему острое удовлетворение от актов умерщвления себе подобных. Нет, мы все — профессиональные убийцы — это непреложная составная часть ратного труда, но… но мы делаем это из-за суровой необходимости и под давлением обстоятельств: потом эти жмурики частенько посещают наши сны и таращатся из непроглядной тьмы пустыми глазницами, зовя к себе в небытие…
А Лосю ничего не снится. У него после каждой бойни заметно повышается жизненный тонус — жрет, сволочь, с невероятным аппетитом, ласково мурлычет под нос какие-то веселенькие мелодии и остервенело пользует Ирку с Галькой. Короче, тащится он от этого…
Итак, все поели-попили и более-менее комфортно отдыхают. Все, кроме меня. Сейчас, когда команда восстанавливает силы, мне предстоит прилежно поработать мозгами, прокачать всю информацию, которую выдаст на-гора Саид, хорошенько запомнить главное и поставить задачи информатору, обсудив с ним направления дальнейшей деятельности.
Я подливаю Саиду вина — слежу, чтобы его стакан был полным. Авось накачается и вывалит что-нибудь лишнее, незапланированное к подаче. Хотя шанец сей слишком призрачный: с таким волчарой, как Саид, подобные штучки не проходят. Сколько раз пытался его напоить — КПД ноль. Было дело, даже спирт прихватывал с собой для этой цели: вылакал, чеченюга, пол-литра, запивая вином, и только слегка окосел — язык начал заплетаться.
Лишнего он никогда не скажет, даже под страхом смерти. Имел случай убедиться в этом.
Саид наблюдает за моими телодвижениями и приветливо улыбается. Со стороны можно подумать, что любит меня как единственного сына. Но впечатление это обманчивое — я-то знаю. В ЗОНЕ отношения между людьми резко отличаются от тех, что имеют место в цивилизованном обществе. Разумеется, и в цивилизованном обществе тебе могут нагло врать, улыбаясь в глаза и обзывая про себя последним идиотом. Но здесь, если человек тебя хвалит и лучисто щерится в доброжелательной улыбке, это вовсе не значит, что он не засадит тебе нож под лопатку, едва ты отвернешься от него…
— Ну давай — за что там? — пытаюсь отыскать я повод для тоста. Саид улыбается. В принципе можно не лицедействовать — мы уже давненько знаем друг друга и понимаем, что нужно каждому из нас. Однако ритуал есть ритуал: все должно идти, как установлено по правилам неписаной игры…
— Во! Вспомнил! — проясняюсь я. — Давай за дружбу между народами! Чтобы не было интернациональной вражды и — как в старые времена — все люди — братья. Давай, — мы чокаемся и медленно опустошаем стаканы. Саид неопределенно хмыкает и неспешно жует кусок хорошо прожаренного мяса. По лицу видно, что не верит он в дружбу между народами. Ему с детства, как и каждому чеченскому пацану, прививали твердую уверенность в том, что основной враг Чечни — Россия. Что русские — это сатрапы, жандармы и палачи всех горских народов, историческая практика имеет массу тому примеров. А перебороть ту программу, которую с младых лет вкладывало в тебя клановое окружение, практически невозможно — особенно, если нет предпосылок для этой борьбы. Мы — враги пожизненно, так предначертано судьбой. И тот факт, что Саид работает на нас, вовсе не означает, что этот коренастый мужик с умным взглядом внезапно перестроился и поверил в торжество социалистических идей. Просто в свое время нам посчастливилось загнать его в безысходное положение — деваться ему было некуда. И потом — мы хорошо платим за услуги и стараемся всячески беречь такой ценный кадр. Он верит, что мы не дадим его в обиду, пока заинтересованы в сотрудничестве, а мы знаем, что информатор у нас на крепком крючке и никуда не денется с подводной лодки. Вот и трудимся — к обоюдному удовлетворению.
В свое время Саид работал на Лабаза, или, если быть более точным, на коридорную группировку, созданную вредными дядьками из верхнего эшелона. Когда мы вырезали группировку, Шведов долго беседовал с Лабазом на предмет добровольной выдачи наиболее интересных сведений о работе группировки в ЗОНЕ. Поскольку полковник, за неимением в тот момент «сыворотки правды» (напряг был с пентоналом), использовал в качестве аргументов примитивные орудия пытки, Лабаз честно и правдиво выдал все, что знал, и, как мне кажется, насочинял целую кучу — лишь бы оставили в покое многострадальную плоть.
Надо заметить, что полковник слегка переусердствовал с методами «активного дознания» — в конце задушевной беседы Лабаз помер от болевого шока. Ну да это не суть важно — специфика работы такая, — а важно то, что в числе прочих секретов поведал Лабаз о существовании Саида, который прилежно пахал на группировку за хорошие бабки. И расписал его качества, как нечто особенно выдающееся: пятьдесят процентов успеха группировки зависело именно от сведений, поставляемых этим чудо-информатором.
Помнится, послушав кассету с записью его показаний, я лишь ухмыльнулся. Период, знаете ли, тогда был такой — я свято верил в вездесущность полковника Шведова, его глобальные информационные возможности и в то, что основным залогом успеха являются слаженность команды и умение действовать в бою. Наглядный пример был налицо: команда в девять человек, возглавляемая состоящим в розыске полковником, ухайдакала к чертовой матери группировку в полета рыл, состоящую под «крышей» могущественных товарищей и имевшую в ЗОНЕ вот таких информаторов, как Саид, — ни первое, ни второе не спасли ее от гибели.
Немного позже, погрузившись в перипетии и хитросплетения существования ЗОНЫ, я понял, что Лабаз нисколько не преувеличивал, превознося роль этого чеченского Абеля.
Угли костра постепенно гаснут — дым уже не стелется по дну лощины. Саид незаметно озирается по сторонам и начинает выдавать информацию. Беседу ведем на чеченском: отчасти потому, что «агентам» вовсе необязательно знать больше, чем положено, отчасти из-за моего желания попрактиковаться в чуждой разговорной речи — я никогда не упускаю подобной возможности.
Новостей — куча. Если послушать со стороны, может показаться, что Саид неспешно пересказывает основные события последних дней, происходящие в ЗОНЕ. Но показаться так может лишь дилетанту. Этот парниша обладает талантом вычленять из нагромождения ежедневной информации такие детали, ухватившись за которые умелый аналитик доведет дело до логического завершения и выложит на блюдечке сногсшибательную версию, процентов на девяносто отражающую истинное положение дел. Полковник Шведов как раз и является таким аналитиком. Получив от меня подробный пересказ, он сопоставит ряд фактов с информацией других источников и все занесет в свой компьютер, который хранит все секреты ЗОНЫ и близлежащих окрестностей. Я — лишь передатчик. Послушал — запомнил — пересказал. Вот некоторые фрагменты — чтобы вам было понятно, о чем речь…
— На базарах появились компьютеры, — Саид смотрит на меня и, не уловив нужной реакции, уточняет:
— На многих базарах появилось много компьютеров. Значительно дешевле каталожной цены. У знакомого из министерства торговли спрашивал — официально нет никаких поступлений…
Ага! Так-так… Нет, я, конечно, всего лишь передатчик, но потренироваться в экспресс-анализе никто не запрещает. Может, когда-нибудь пригодится. Дядя Толя, естественно, глыба и матерый человечище (пару раз тащил его пьяного — чуть грыжу не заработал), но он ведь не вечен… В нашей работе всякое может случиться (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо!) — кто тогда станет не просто командиром команды, а головой всего предприятия? Я не думаю, что наша таинственная «крыша» пришлет кого-нибудь из Москвы для организации руководства делами в ЗОНЕ. А и пришлет — ведь мы никого другого не станем слушаться…