Страница 63 из 75
Трясясь всем телом, я снова рухнул в кресло, и поток смятенных мыслей заклубился в моем сознании. Не могу с точностью сказать, сколько времени я просидел в бездействии за своим письменным столом. В мозгу царил хаос, бунт, безумное смешение стихий. Да, мне удалось раздобыть один из ключей к разгадке, но тайна в целом оставалась столь же непостижимой — столь же ускользающей, — как и прежде.
Не оставалось сомнений относительно главного вывода: чудовищная цепочка убийств каким-то образом связана с давними театральными событиями, в которые были вовлечены и члены моей собственной семьи. Но другой не менее существенный вывод оказался ошибочным: отвратительные убийства не имели никакого отношения к моей матери, как я было предположил. Из приведенной мной рецензии явственно следовало, что они каким-то образом связаны с тягостным публичным унижением, пережитым — почти четверть века тому назад! — моим отцом.
Об этом жалком создании я почти не располагал сведениями. Если когда-либо я испытывал такого рода интерес, он давно был уничтожен завладевшим мною разочарованием, безграничным презрением к человеку, лишенному чести и самоуважения до такой степени, что он мог бросить юную супругу и детей сражаться в одиночестве против жестокого света. Немногие известные мне факты сводились к следующему:
Дэвид По-младший, унаследовавший имя знаменитого героя, столь славно послужившего отечеству в пору Революции, в юности учился на юриста, но и в пору учебы его преследовала мечта сделаться актером, и это желание обострилось до крайности, когда в возрасте двадцати пяти лет он побывал на представлении популярной в то время комедии Ричарда Гилмора «Девушка с ярмарки» и был покорен чарами мисс Элизабет Арнолд, исполнявшей главную роль. На следующий год он оставил учебу, решившись следовать своему актерскую призванию. Сильный мелодический голос, изящное телосложение и пламенное честолюбие, казалось бы, делали сего молодого человека как нельзя более пригодным для сцены. К несчастью, он также был подвержен приступам парализующего страха, которые зачастую настигали его в разгар представления.
В надежде, что со временем эта проблема рассеется сама собой, он присоединился к «Труппе Виргинии» и успел выступить во многих третьестепенных ролях: Фальеро в «Абелиноре, или Великом Бандите»; Аллана из лощины в «Робин Гуде», Гарри Грома в «Таинственной сказке», Юного Вудленда в «Дешевизне» и так далее. К 1805 году он был женат на актрисе из той же труппы, на вышеупомянутой мисс Арнолд, моей будущей матери. Несколько лет молодая пара выступала совместно в бесчисленных спектаклях, однако в то время, как любовь публики к его прекрасной юной супруге с каждым сезоном возрастала, репутация самого По неизменно шла на убыль, пока он не превратился в посмешище. Coup de grace[75] его карьере был нанесен в тот роковой вечер, отзыв о котором я только что прочел. Вскоре, в июле 1810 года, он внезапно исчез, и родные не знали, где его искать.
К этим скудным фактам сводились все мои сведения. Что дальше сталось с ним, где он укрылся, как зарабатывал на пропитание, жив ли он еще или умер — все это принадлежало сфере умозрительных спекуляций. Но теперь, спустя два с лишним десятилетия после бегства, призрак моего жестокого и жалкого отца вновь вернулся терзать мою жизнь.
Казалось очевидным: «NEVERMORE», выведенное кровавыми буквами на месте каждого убийства, намекает на унижения, пережитые отцом в тот давний вечер. Но кто же в таком случае виновник этих страшных злодеяний? Неужели он сам — жив и спустя столько лет возвратился отомстить уцелевшим свидетелям его позора? Хотя подобный вывод нельзя было отвергнуть с порога (будь он еще жив, моему отцу сравнялось бы пятьдесят семь лет, и физически он был бы еще способен учинить подобные бедствия), но как включить в эту теорию зловещую женскую фигуру, неоднократно мерещившуюся мне?
Эта загадки заставили меня полностью забыть о времени, как вдруг из-за стены, отделявшей мой кабинет от кухни, послышались знакомые звуки — приглушенные шаги, скрип половиц, перестук тарелок. Глянув на часы, я обнаружил, что время близится к шести утра. Доносившиеся из кухни звуки тем самым вполне объяснились, ибо я сразу же сделал вывод, что неустанная в своих заботах о близких Матушка уже поднялась и принялась за утренние свои хлопоты.
Вскочив на ноги, я выбежал из комнаты и ворвался в кухню, внезапностью своего появления вызвав у Матушки, которая как раз разжигала плиту, негромкий возглас изумления.
— Ох, Эдди! — выдохнула она, хватаясь рукой за пышный бюст. — Ты чуть не насмерть меня испугал! — Слегка отдышавшись, она добавила: — Давно ли ты проснулся?
— Вчерашние события повергли мою душу в такое смятение, — ответил я, — что — перефразируя слова Стратфордского Лебедя — благодатный сон не смыкал мне век и чувства в забытье не погружал.[76]
— Господи! — воскликнула она. — Выходит, ты совсем не спал сегодня? — Я признал, что мои слова можно истолковать в таком смысле. — Бедный мальчик! — продолжала она. — Ты, наверное, страшно устал. Садись за стол, и я сварю тебе славную чашечку чаю.
Подчинившись ее приказу, я опустился на привычное место, а добрая женщина тем временем поставила на растопленную плиту кастрюльку с водой и принялась расспрашивать о несчастье, приключившемся в музее.
— Там был убит человек, — подавленно отвечал я. — Убит столь изуверским способом, столь нечеловечески, что подробное изложение деталей наполнило бы вашу душу ужасом и отвращением.
— Какой кошмар! — вздохнула она. — Но тебе к чему вмешиваться в эти ужасные преступления?
— До сих пор тайна их остается неразгаданной, — сказал я, — но мои неустанные усилия позволили мне в конце концов обнаружить улику, которая, возможно, наведет нас на след.
— Что же это за улика, дорогой? — поинтересовалась тетя.
— Природа ее такова, что оценить ее смысл и значения я смогу только с вашей помощью.
— С моей помощью? — удивилась она.
— Да, — подтвердил я. — А теперь, дорогая Матушка, присоединяйтесь ко мне за столом, и я расспрошу вас о том человеке, о котором мы почти никогда не говорили. Я подразумеваю вашего старшего брата, отца, давно покинувшего меня — Дэвида По.
Мое заявление вызвало на простодушном лице Матушки гримасу неподдельного изумления.
— Да что тебе понадобилось знать о нем? — спросила она.
— Все, что вы сможете поведать мне об причинах, побудивших его презреть наиболее священные, первородные узы супружества и отцовской преданности и бросить на произвол судьбы юную супругу с младенцами!
Удивление на лице Матушки сменилось выражением глубокой печали. Очевидно, постыдный поступок брата и спустя столько лет оставался источником мучительной скорби для этой чистосердечной женщины. Огорчение дражайшей моей Матушки спазмой сочувствия отозвалось и в моей груди. И все же, как ни противно было моей душе причинять ей хоть крупицу страдания, безвыходное положение понуждало меня упорствовать в расспросах.
А потому я настаивал, чтобы Матушка села подле меня и рассказала все, что ей известно про обстоятельства, сопутствовавшие исчезновению брата. Однако прежде, чем она успела выполнить мою просьбу, горшок на плите начал испускать знакомое всем бульканье закипающей воды. Матушка со вздохом облегчения отвернулась от меня, словно получив желанную передышку, и с нарочитой неспешностью принялась заваривать две чашки чаю. После излишне растянутой паузы она перенесла чашки на стол, поставила одну передо мной, а сама опустилась на стул напротив меня. Она еще потянула время, пока дула на пышущий паром напиток, сделала несколько осторожных глотков, похвалила насыщенность и аромат заварки.
Наконец, не находя больше поводов для отсрочки, она горестно взглянула на меня и простонала:
— Ох, Эдди, не могу я дурно говорить о своих родных, о старшем брате, которого я очень любила в детстве! Он был такой отважный — такой красивый! Совсем как ты, мой дорогой мальчик! — Она протянула руку и ласково погладила меня пальцами по левой щеке, похлопала нежно и продолжила свой монолог: — В моих глазах даже пороки Дэвида превращались в достоинства. Он был страшно упрям. Когда он отказался учиться на юриста, отец был сокрушен. Но мне эта решимость казалась такой прекрасной, такой героической.
75
Последний удар (фр.).
76
У. Шекспир, «Генрих IV», часть 2, акт 3, с. I. Пер. Б. Пастернака.