Страница 61 из 75
— Сюда, джентльмены, — сказал Карлтон, отклоняя луч фонаря примерно на тридцать градусов влево, где я начал теперь различать вход в узкий, с нависающим потолком, тоннель. По этому тесному, лабиринтообразному проходу нам пришлось пробираться нагнув головы — на его сырых стенах белой паутиной мерцала селитра, — и таким образом мы проникли в самые отдаленные уголки подземной части здания.
Наконец, после бесконечных зигзагов мы выбрались в большое помещение с высоким потолком, или, скорее, в некий склеп, освещенный пламенем нескольких масляных ламп, водруженных на вершину пирамиды из ящиков, бочек и бочонков, громоздившихся повсюду вокруг нас. Я сразу же приметил капитана Расселла, который вместе с тремя другими полицейскими офицерами и незнакомым мне седовласым джентльменом стоял в нескольких ярдах от нас, в дальнем конце этого склепа возле бочки, обитой железными обручами.
— А! — приветствовал нас капитан. — Я уж отчаялся дождаться вас.
— Поскольку мы были заняты делом, не терпящим отлагательства, — заговорил я, приближаясь, — ваше сообщение достигло нас лишь недавно, после чего мы сразу же отправились в музей.
— Полагаю, офицер Карлтон предупредил, по какой причине я вас вызвал, — сказал Расселл.
Подтвердив кивком верность этого предположения, я огляделся по сторонам и скорбно вопросил:
— Где же тело?
Не тратя лишних слов, Расселл указал рукой на поставленную вертикально бочку. Обратив взор свой на сей сосуд, я отметил, что крышка с него снята, однако внутренность бочки была полностью скрыта сумраком. Я наклонился и заглянул внутрь, а офицер Карлтон, желая помочь мне, протянул руку с фонарем над моим левым плечом, так что луч упал прямо на содержимое бочки.
Чтобы пощадить чувства читателя, я воздержусь от описания кошмарного — отвратительного — совершенного неописуемого — зрелища, поразившего в ту минуту мой взор.
Достаточно будет сказать, что я увидел перед собой останки пожилого джентльмена, чье тело подверглось чудовищным увечьям и расчленению, с целью, несомненно, втиснуть его в узкую бочку. Задыхаясь от ужаса, я попятился прочь от этой страшной картины, а Крокетт, также приблизившийся к бочке осмотреть ее содержимое, громко воскликнул:
— Чтоб меня пристрелили! В жизни не видал подобной мерзости!
На несколько мгновений слабость овладела мной. Прикрыв глаза, я прислонился к большой, схваченной железными обручами бочке, цепляясь для устойчивости за ее край. Постепенно головокружение улеглось. Разомкнув веки, я поймал на себе пристальный взгляд капитана Расселла.
— Это злодеяние может быть делом рук только того демона, за которым мы гонимся! — хрипло выговорил я.
— В этом нет сомнений, — согласился Расселл. — Убийца, как всегда, оставил свой автограф. — И, обернувшись к офицеру Карлтону, распорядился: — Покажите ему!
Повинуясь приказу, молодой офицер опустился на одно колено и поднес фонарь вплотную к бочке. Свет выделил загадочную надпись «NEVERMORE», грубо начертанную по обводу бочки уже подсыхающей кровью, которая и цветом, и текстурой напоминала густой слой ржаво-коричневой краски.
— Орудие убийства было обнаружено здесь, — продолжал Расселл, вновь указывая направление жестом. Я проследил за движением его руки и увидел на полу старинный топор палача — грозное, острое как бритва лезвие потемнело от крови.
— Точная копия топора, которым была казнена Мария, королева Шотландии,[70] — уточнил седовласый джентльмен, стоявший рядом с Расселлом. — Один из нескольких сотен хранящихся в нашем собрании образцов старинного и редкого оружия.
Поскольку эта реплика привлекла мое внимание, я вгляделся в лицо седовласого джентльмена. Черты его казались неуловимо знакомыми, хоть я не сомневался, что вижу его в первый раз. Это был человек средних лет, державшийся с отменным достоинством, а лицо его выделялось на редкость гармоничным сочетанием мужской силы и женственной чувствительности. Глаза были удивительно яркими и проницательными, чело — высоким и бледным, нос отличался деликатной иудейской лепкой, но ширина ноздрей превышала типическую. Выдающийся подбородок был резко очерчен и имел четкую форму квадрата — свидетельство физической крепости и моральных сил, — но нежный контур губ, чья податливость, я бы даже сказал — пухлость, напоминала очертания, что олимпиец Аполлон лишь в сновидении явил Клеомену, сыну афинянина,[71] лишь в ниспосланных Аполлоном снах, до странности противоречил твердой линии подбородка.
Тут наконец я осознал — и даже вздрогнул: джентльмен с поразительно благородной внешностью — не кто иной, как мистер Рембрандт Пил собственной персоной, а его облик знаком мне по изысканному автопортрету, висевшему в фойе музея, где я неоднократно имел возможность любоваться им. С почтительным поклоном представившись знаменитому коллекционеру, я осторожно осведомился о личности убитого.
— Это Джошуа Хатчинс, — скорбно ответствовал мистер Пил. — Он много лет был верным хранителем моего музея. — Голос его зазвенел печалью и гневом. — Почему с беднягой обошлись так жестоко, ума не приложу, — насколько мне известно, у него не было ни единого врага.
— Когда вы его видели в последний раз? — спросил я.
— Сегодня около полудня. Я заходил в музей в поисках одного экспоната — шляпы-треуголки, принадлежавшей некогда великому Франклину,[72] я обещал одолжить ее губернатору, который пожелал выставить ее на временной экспозиции в своем особняке. Поскольку шляпа не обнаружилась сразу, а от более тщательных поисков меня вынуждала воздержаться условленная встреча за ланчем, я просил мистера Хатчинса при первой же возможности найти шляпу среди различных предметов, хранящихся здесь, в подвале.
— Значит, этот чудовищный акт совершился сегодня же днем, — подытожил я, ни к кому в особенности не обращаясь.
Ответил мне капитан Расселл:
— Совершенно верно, — сказал он, снова присматриваясь ко мне. И после краткой паузы, как бы не желая затрагивать неотложный, но до крайности неприятный вопрос, произнес: — Извините, мистер По, но я вынужден осведомиться о вашем местопребывании в последние часы.
Полковник Крокетт предупреждал меня насчет подозрений капитана относительно моего участия в преступлении, а потому едва ли меня мог удивить этот вопрос. Однако прежде чем я успел ответить, покоритель Дикого Запада шагнул вперед, встал рядом со мной и, глядя на капитана в упор, заявил:
— Он все время и на шаг от меня не отходил. Я же сказал вам: не ту дичь подняли. Да в старине По злобы меньше, чем в осе с вырванным жалом!
Явно успокоенный свидетельством полковника, капитан Расселл смущенно глянул на меня и обратился ко мне следующим образом:
— Прошу прощения, мистер По! Действительно, как и сказал полковник Крокетт, я начал рассматривать вас как возможного подозреваемого. Теперь я вижу, что был не прав.
Извинения, произнесенные тоном искреннего раскаяния, требовали столь же благосклонного ответа. С поклоном я сказал:
— Капитан Расселл, вы не должны излишне сурово упрекать себя. Всем нам, даже тем, кто сверх обычного наделен даром рассуждения, случается порой допустить ошибочный вывод. Да и сам я, — прибавил я с тяжким вздохом, — и сам я, очевидно, провинился подобным же образом.
— Как же это? — спросил Расселл, высоко приподымая брови.
— По причинам, которые было бы слишком долго излагать в данный момент, я предполагал, что все жертвы этих бесчеловечных преступлений имеют какое-то отношение к царству Театра. Однако подобная связь уничтожается с появлением последней жертвы, поскольку мистер Хатчинс никак не связан с театром, а был служителем музея.
— Но бедный Хатчинс не был чужд драматическому искусству! — воскликнул мистер Пил.
— Как! — вскрикнул я в свой черед, в изумлении оборачиваясь к нему.
70
Мария Стюарт (р. 1542) — королева Шотландии, казнена в 1587 г.
71
Э. По, «Лигейя». Пер. В. Рогова. Имя Клеомена надписано на статуе Венеры Медицейской.
72
Бенджамен Франклин (1706–1790) — американский ученый и философ, активный участник Революции.