Страница 50 из 75
Зрители разразились овацией, на которую француз отвечал изящным благодарственным поклоном. Обернувшись к Крокетту, он передал ему ружье со словами:
— А теперь, топ cher Colonel, — его речь сопровождалась презрительной усмешкой, — посмотрим, сумеете ли вы превзойти это!
— Не так уж это и трудно! — небрежно парировал Крокетт, вырывая зубами затычку из своего рога с порохом и принимаясь перезаряжать «Старую Бетси». Быстро совершив эту операцию, полковник, едва глянув в сторону мишени, резко поднял дуло и, не колеблясь нимало, нажал указательным пальцем на курок. Движения его опережали мысль, и не успел дым от выстрела рассеяться над ним, как полковник уже уткнул приклад в землю, оперся рукой на ствол ружья и, пришурясь, с торжествующей уверенностью смотрел на мишень.
Толпа вновь затаила дыхание, и престарелый служитель вновь поднес факел вплотную к дереву. На этот раз его инспекция затянулась, и, наконец, изумленно качая седой головой, он поднял взгляд и объявил:
— Глазам своим не верю — мистер Дэви промазал мимо мишени.
Он еще раз внимательно осмотрел ствол, как будто желая убедиться, что зрение не изменило ему, и, обернувшись к нам, воскликнул:
— Разрази меня — он промазал мимо дерева!
Явственный вздох потрясения пронесся над толпой, а француз, откинув голову, разразился громким блеющим «ха-а!».
Но Крокетта эта чудовищная — эта экстраординарная — ситуация ничуть не смутила.
— Вот что, граф, — заговорил он с улыбкой, — не стану утверждать, будто зрение вовсе подвело старину Тоби, но пока вы не начали похваляться своей победой, почему бы нам с вами не прогуляться дотудова и не посмотреть своими глазами?
В тот же миг черты аристократического французского лица проделали трансформацию от несдержанного ликования до глубочайшей подозрительности. Бледное чело избороздили морщины, и с минуту граф молча глядел на полковника, прежде чем отозвался негромко:
— Bien sur.
Итак, полковник решительно пересек лужайку, направляясь к старому изуродованному годами древу — «Старая Бетси» у него в руках, мисс Муллени по правую руку, граф Лангедок не отставал ни на шаг. За ними по пятам следовали и мы с сестрицей, и миссис Никодемус, а вся толпа гостей, гудя и жужжа от возбуждения, роилась вокруг дерева, и все, без разбора пола и возраста, беспощадно толкали друг друга, пробиваясь поближе.
Выйдя в центр поляны, Крокетт приблизился к Тоби, который все продолжал в полном недоумении созерцать мишень.
— В сторону, дружище! — скомандовал Крокетт, и слуга отступил, а полковник, обернувшись к французу, предложил: — Почему бы вам самому не осмотреть этого туза, граф?
Лангедок повиновался, подошел вплотную к дереву и внимательно осмотрел мишень, после чего, обернувшись к публике, объявил:
— Совершенно очевидно: la carte имеет только одно отверстие от пули!
Он снял карту с удерживавшего ее гвоздя и обнажил входное отверстие от пули в коре. Засунув в эту дыру свой длинный, наманикюренный палец, граф убедительно продемонстрировал всем, что в ствол попала одна-единственная пуля.
— Далеко ли вы достаете своей носоковыркой, граф? — поинтересовался Крокетт.
Досадливо хмурясь, Лангедок протиснул палец еще дальше в дыру, но вдруг, когда его изящный указательный перст все еще исследовал ход от пули, по лицу графа разлилось выражение недоумения и даже потрясения.
Уловив эту перемену, Крокетт широко ухмыльнулся и спросил:
— Что-то не так, полковник?
— Се n'est pas possible![54] — выдохнул тот.
— Позвольте мне! — вызвался Крокетт, взмахом руки отстраняя француза. — Сейчас мы убедимся, что это вполне даже мыслимо.
Толпа теснилась все ближе к дереву, следя, как Крокетт извлекает из-за пояса охотничий нож и, вонзив длинное, узкое лезвие в пулевое отверстие, ковыряет в нем, извлекая содержимое. Что-то упало в подставленную ладонь полковника.
— Поднеси-ка факел поближе, Тоби! — попросил Крокетт, протягивая ладонь зрителям. — Пусть люди посмотрят.
Тоби исполнил его приказ, и рокот изумления и восторга прокатился по толпе. На ладони Крокетта лежало два сплющенных свинцовых шарика: один из них вошел в другой. Это было столь неожиданно — столь беспрецедентно, — что прошло, наверное, с минуту, прежде чем зрители осмыслили увиденное.
Да, граф угодил в яблочко. Но Крокетт совершил настоящее чудо — послал пулю точно в отверстие, пробитое в карте его соперником!
Лангедок застыл, уставившись на две слипшиеся пули в ладони полковника, челюсть у него так и отвисла. Толпа наконец разразилась восторженными аплодисментами. Когда овация стихла, француз поглядел в глаза Крокетту с искренним и нескрываемым восхищением. Уважительным, даже почтительным голосом он обратился к нему с такими словами:
— Никогда я не видывал ничего подобного. Полковник Крокетт, я склоняюсь перед сильнейшим меня. Vraiment, молва ничего не преувеличила, глася о вашем искусстве меткого стрелка.
Протянув сопернику правую руку, Крокетт ответил:
— Без обид, граф. Вы и сами стрелок что надо, хоть и тянете чудовищно долго. Надеюсь, я не допущу фупа,[55] как вы, французы, имеете обыкновение говорить, и не стану отрицать правду!
Миссис Никодемус поспешила завершить эту сцену, объявив полковника Крокетта победителем, а графа также поздравив с его исключительной меткостью, которая в поединке с любым другим стрелком, несомненно, принесла бы ему победу. Вслед за тем хозяйка протянула обе руки к собравшимся гостям и просила их вернуться в бальную залу и возобновить праздник. Все радостно восприняли это приглашение, и со смехом, с веселой болтовней живописно разодетые гости потянулись вовнутрь, а оркестр, остановивший свою игру на время поединка, вновь завел быстрый гавот.
Час за часом продолжалось ничем не омрачаемое веселье. Участники маскарада носились под звуки неистовых мелодий но залу, словно рой извивающихся туманных видений, — они мчались по кругу, и пылающие факелы и многоцветные гобелены окрашивали проносящихся мимо них танцоров в различные оттенки, и бойкая, безумная музыка превращалась в эхо их экстатической пляски.
Но и посреди всеобщего буйства я не сводил глаз с нашей хозяйки. Правда, я уже уверился, что ничего непредвиденного не произойдет и наши опасения относительно угрозы жизни миссис Никодемус были совершенно безосновательны, однако в строгом соответствии с принятым на себя обязательством я старался не выпускать корпулентную вдову из поля зрения. И Крокетт, вовсю участвуя в общем веселье, всячески старался держаться поблизости к вдове, непрерывно циркулировавшей по бальной зале. Таким образом мы исполняли свой долг, не лишая себя удовольствия.
Хотя в последние годы я почти не имел случая пустить в ход свой талант, на самом деле я весьма одаренный танцор и в годы своей ричмондской юности совершенствовал полученный от Терпсихоры дар в известных бальных залах. И теперь, заразившись общим праздничным духом, я сжал свою ангелическую сестрицу в объятиях и закружил в сложных, вдохновенных фигурах, останавливаясь время от времени лишь для того, чтобы освежиться еще одной — и еще одной — чашей пунша, который оказался на редкость укрепляющим.
Сколько времени протекло в таких забавах, не могу сказать с точностью. Наконец, я ощутил неотложную нужду в отдыхе. Глубочайшая усталость обволакивала все фибры моего существа. Я отвел сестрицу в сторону и поделился с ней своею потребностью в краткой передышке, но ангельское дитя, чья способность наслаждаться праздником казалась неистощимой, очаровательно надула губки, топнула ножкой и воскликнула:
— О-о, Эдди! Всегда ты все портишь!
Эта прелестная обличительная речь была прервана своевременным появлением полковника Крокетта.
— Миз Виргинни! — провозгласил он. — Буду польщен, если вы согласитесь пройтись со мной кружок!
54
Это невозможно! (фр.)
55
Ложный шаг (искаж. фр.).