Страница 38 из 75
Теперь же мне пришло в голову, что ключ к загадке следует искать в другой, а именно в конкретной пьесе, которую давали в тот достопамятный вечер 1807 года. Как читатель, конечно же, помнит, то была великая трагедия Шекспира «Король Лир», в которой моя мать стяжала единодушные взволнованные аплодисменты за вдохновенное исполнение роли Корделии — святой, обреченной дочери престарелого монарха.
Я достал с полки зачитанную книгу — полное издание драматических произведений Шекспира — и, вернувшись за стол, раскрыл тяжелый том в кожаном переплете на нужной странице. Минуту спустя я до такой степени погрузился в этот величественный (хотя, признаться, местами несколько затянутый) шедевр, что перестал замечать свое окружение.
К тому времени, как я достиг почти нестерпимой развязки, глаза мои были влажны, грудь вздымалась и густой ком слизи, именуемый globus hystericus, перекрыл мне гортань. Потрясающий образ затравленного старика, баюкающего труп жестоко обиженной и все же неизменно ему преданной дочери, оказался не по силам для моих и без того перенапряженных нервов, тем более что перед моим мысленным взором безжизненная фигура в объятиях глухо завывающего короля превращалась в мою покойную мать. Отложив в сторону тяжелую книгу, я уткнулся лицом в ладони и горько заплакал.
Постепенно поток слез унялся. Столь мощным, столь неотвратимым было заклятие, налагаемое возвышенным гением Шекспира, что вскоре я снова потянулся за книгой и заглянул в другую его пьесу — потом в еще одну — ив еще одну. От этого занятия меня ненадолго оторвало возвращение Матушки, которая заглянула ко мне в комнату сказать, что они с сестрицей возвратились с рынка. Несколько минут мы провели в приятной, хотя не слишком поучительной беседе, а затем я вернулся к чтению. Так протекали часы, пока угасающий свет за окном кабинета не возвестил мне о скором приближении вечера и визите полковника Крокетта.
Часто отмечалось, что не имеющие себе равных творения Шекспира вмещают весь человеческий опыт, все, что нам дано знать о природе, человеке и о «бедном, голом двуногом животном»,[34] которое обитает на этой земле. Вот почему английский поэт Кольридж,[35] чьи мнения о литературе, не всегда оригинальные, всегда звучат чрезвычайно авторитетно, справедливо назвал Стратфордского Лебедя так: «несметнолик Шекспир»[36] И если б когда-нибудь я оказался на борту океанского судна, чей экипаж, взбунтовавшись, в жестокой резне расправился бы с офицерами, а немногих уцелевших пассажиров предал на волю волн в скудно снаряженной шлюпке, и случись так, что волны выбросили бы меня на тропический остров, обитаемый лишь дикими каннибалами, ядовитыми змеями и кровожадными хищниками, полагаю, я бы и там нашел утешение, если бы моим постоянным спутником оставался этот том в кожаном переплете — непревзойденный опус Шекспира.
Чтение «Лира» и других пиес в тот день укрепило во мне ощущение почти сверхъестественного изобилия неистощимого воображения Барда. Кажется, все аспекты бытия отражены в его трудах, каждая степень благородства и низости, предательства и самоотречения, любви и ненависти, возвышенной трагедии и грубой, буйной комедии. И только одну маленькую деталь я так и не обнаружил на этих страницах.
Как бы я ни старался, я не нашел ничего, что могло бы пролить свет на значение угрюмого, непостижимого слова «NEVERMORE».
ГЛАВА 19
Среди бесчисленных примеров несравненной мудрости, содержащихся в корпусе пьес Шекспира, я числю бессмертные слова меланхолического Жака из пасторальной комедии «Как вам это понравится»: «Весь мир — театр, в нем женщины, мужчины — все актеры».[37] Принимая во внимание, в какой степени каждому человеку с самого раннего детства приходится скрывать глубины своего существа за маской общепринятых приличий, мы вряд ли осмелимся оспаривать фундаментальную истину этой сентенции.
И все же, очевидно, некоторые особо одаренные мужчины и женщины от природы более приуготовлены к разыгрыванию ролей, нежели остальное человечество. Такова была и моя участь. Со времен отрочества, когда я стяжал хвалы одноклассников, выступив как «полковник Мэнли» в школьной постановке прелестной комедии Роялла Тайлера «Контраст»,[38] во мне постоянно отмечали изобилие или даже чрезмерность даров Мельпомены. Не приходится удивляться тому, что я появился на свет столь богато наделенный этими способностями, ежели вспомнить, как блестяще одарена была женщина, давшая мне жизнь. (Хотя отец, зачавший меня, также подвизался на театральных подмостках, это не имеет отношения к делу, поскольку его таланты были презренно ничтожны.) Разумеется, науке еще предстоит уяснить механизм, посредством коего не только внешние черты, но и определенные склонности и таланты передаются из поколения в поколение. Но вряд ли кто усомнится в том, что наши интеллектуальные возможности, наши эстетические предпочтения и даже моральные склонности проистекают в большей мере из наследственности, нежели из обстоятельств воспитания или образования.
Во всяком случае, эти природные способности сослужили мне отличную службу в тот вечер, когда полковник Крокетт удостоил нас своим визитом, ибо я смог соблюсти фасад любезной общительности, хотя душа моя пребывала в состоянии крайнего мятежного возбуждения.
Крокетт явился на закате, облаченный в свой обычный наряд. В одной руке он сжимал букетик цветов, в другой нес небольшой прямоугольный пакет, обернутый в белую бумагу и туго перевязанный веревкой.
Остановившись на пороге нашего скромного жилища, он протянул бумажный пакет Матушке, которая по такому случаю оделась в свое лучшее синее платье из набивного ситца.
— Чтоб мне треснуть, если вы не смотритесь красоткой в этой одежонке, миз Клемм, — похвалил он. — Держите, я вам сладкого принес.
Матушка с выражениями благодарности приняла его подношение, и полковник протянул букет сестрице:
— А цветочки для вас, миз Виргинии.
Почти выхватив букет из его руки, та спрятала личико в бутонах, жадно вдохнула их аромат, и когда она вновь подняла глаза на полковника Крокетта, лицо ее очаровательно разгорелось.
— О, спасибо, спасибо, спасибо! Какие они красивые!
— И вполовину не так красивы, как вы сами, миз Вирджинни! — с улыбкой возразил первопроходец.
— Куда же их поставить? — вскричала сестрица, бросая умоляющий взгляд на Матушку.
— Пошли, милая, — позвала ее добрая женщина, — найдем красивую баночку и поставим их в воду. — И, легким реверансом простившись на время с полковником, она повела сестрицу на кухню.
Когда обе мои дорогие скрылись в конце коридора, Крокетт обернулся ко мне и, внимательно присмотревшись, нахмурился:
— Черт, что-то у вас жабры посинели, По!
— Те признаки глубокого уныния, которые вы различаете на моем лице, являются вполне естественной реакцией на весьма печальные события последних дней, — ответил я.
— Да уж, тут ничего не скажешь! — подхватил Крокетт. — Вздерните меня, если от этой истории я и сам не пришел в замешательство. Вот что: давайте-ка мы с вами раскурим трубку совета, пока я здесь, и обдумаем следующий шаг.
— От всей души поддерживаю ваше предложение! — отозвался я.
— Вот и хорошо, — сказал пограничный житель, хлопнув меня по плечу. — А теперь пошли, отловим этих двух славных девочек и попробуем провести время с толком. Освежуйте меня вместо медведя, если я не проголодался, как семеро волков, связанных хвостами!
Неукротимый оптимизм полковника, не подорванный даже тем ужасным зрелищем, на которое мы совсем недавно натолкнулись в доме Александра Монтагю, сулил нам исключительно приятный вечер, во всяком случае — с точки зрения Матушки и сестрицы. Что до меня, это мероприятие оказалось даже более утомительным, чем я мог предвидеть, ибо пришлось, вопреки своему взволнованному и даже взбаламученному состоянию, сохранять вид вежливого внимания, покуда Крокетт развлекал нас бесконечными повестями о своих героических и совершенно неправдоподобных подвигах на границе.
34
У. Шекспир, «Король Лир», акт. III, с. 4. Пер. Б. Пастернака.
35
Сэмюэл Тэйлор Кольридж (1772–1834) — английский поэт и критик.
36
Выражение из «Литературных биографий» Кольриджа дано в переводе С. Хорунжего и В. Хинкиса.
37
У. Шекспир, «Как вам это понравится», акт II, с. 6. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
38
Роялл Тайлер (1757–1826) — автор первой успешной пьесы в истории американской драматургии «Контраст» (1787).