Страница 14 из 75
ГЛАВА 7
В тот вечер, после скромного, но питательного ужина из черного хлеба и бобовой каши, приготовленного моей преданной Матушкой, я перебрался в нашу маленькую гостиную и устроился поближе к благодетельному теплу очага в надежде рассеять почти болезненный озноб, овладевший моими телом и душой. Часы, протекшие после фантастических событий того утра, я отношу к наиболее тяжким и мрачным периодам своего бытия.
Привычная рутина нарушена, всякие попытки литературного творчества беспощадно пресекаются фантазмами, всплывающими в излишне возбужденном мозгу. Разве моя способность к воображению могла действовать в подобных неблагоприятных условиях? Разве могут раскрыться источники художественного вдохновения, когда разум переполнен смущающими и страшными видениями жестоко зарезанной вдовы, подозреваемого виновника, который своим обликом до такой степени сходствовал с обезьяной, что весьма напоминал орангутанга с Борнео, и превыше всего — криком той угрюмой, пугающей, зловещей пернатой, что пыталась мне сообщить неведомую и непостижимую весть?!
Поскольку литературные труды мне были не под силу, большую часть дня я посвятил поискам ответа на последний вопрос, брошенный мне капитаном Расселлом, а именно: если кровавые знаки, оставшиеся на сцене убийства, не следовало читать как имя «Нойендорф», то что же они призваны были обозначать?
Однако все усилия разгадать сообщение не увенчались успехом, главным образом, как я полагаю, из-за утренних треволнений, кои, по всей видимости, так повлияли на мой разум, что почти лишили его способности к логическому мышлению.
Теперь же, когда я сидел, неподвижно глядя в мерцающий огонь очага, мне пришло вдруг в голову, что для решения загадки мало лишь размышления, а требуется методический подход.
Поднявшись с места, я поспешил к себе в кабинет, достал из ящика письменного стола заточенный карандаш и крупно вывел на чистом листе бумаги те буквы, в точном значении которых я был уверен, оставив между ними пустоты. В результате надпись приобрела такой вид:
NE_VE__О R_
Затем я вернулся с бумагой и карандашом в гостиную и вновь уселся перед очагом с потрескивающими дровами.
Держа лист перед собой, я мысленно попытался заполнить первый пробел буквой А. План мой заключался в том, чтобы систематически перебирать все буквы алфавита, одну за другой, записывая осмысленные варианты слов.
Первые два результата эксперимента — NEAE____ OR_ и NEBE___ OR_ ничего не означали. Но третий вариант дал NECE___ OR_. Мне тут же пришло на ум слово «Necessary» — «необходимый» — но эта возможность зависела от вероятности того, что я принял О за А.
Хотя я был в достаточной степени уверен, что не допустил подобной ошибки, абсолютной уверенности у меня все же не было. Поэтому я записал на своем листке слово «necessary», сопроводив его небольшим вопросительным знаком, и возобновил подбор букв.
До такой степени сосредоточился я на этом занятии, что перестал замечать окружавшую меня обстановку, а потому не видел, как кто-то осторожно прокрался в гостиную и на цыпочках приблизился ко мне. И вдруг мое зрение окутала беспросветная тьма — пара нежных ручек закрыла мне глаза!
— Угадай кто! — прозвенел ангельский голос у моего левого уха.
Самая внезапность этого нападения подбросила меня с подавленным воплем из кресла, но через мгновение реальность открылась мне. Откинувшись снова на спинку, я отдышался и позволил отчаянно бьющемуся сердцу вернуться к нормальному ритму.
— Дайте подумать, — выдохнул я наконец, когда мой пересохший рот вновь оросила влага. — «послала сотни кораблей / Высокой Трои башни сжечь»?[21]
— Нет, дурачок! — рассмеялась она в ответ.
— Хм-м! — протянул я, приложив палец к губам. — Наверное, это легендарная королева Гиневра,[22] чья прелесть сгубила благороднейшее христианское королевство?
— Нет! — взвизгнул от восторга голосок за моей спиной.
— Ну тогда, — вздохнул я, как бы нехотя капитулируя, — тогда уж и не знаю, кто это.
— Это я, Эдди! — вскричало ангельское создание, чью природу я, разумеется, угадал с самого начала очаровательной шарады.
Сняв ручки с моих глаз, она выскользнула из-за моей спины и предстала передо мной.
— Милая моя маленькая Виргиния!
Я счастливо улыбнулся, с нежностью созерцая драгоценную девицу, чьи черты неизменно наполняли мое сердце глубочайшей любовью и радостью. Хотя для двенадцати с половиной лет она была маловата ростом, светящаяся аура здоровья и юной силы окружала эту маленькую фигурку — эти качества особенно явно проступали в пленительной пухлости ее щек, ручек и всего тела. Каждая мелочь в ее лице сама по себе околдовывала — и озорная искорка лазурных очей — и удивительная изысканность розовых губ — и чарующий абрис тонкого носа — и блеск густых темных волос, которые она с прелестной непосредственностью собирала в детскую прическу, именуемую «хвостиками».
Когда она так стояла передо мной, раскачиваясь всем своим крошечным, драгоценным для меня телом, руки сложив за спиной, — взгляд ее внезапно упал на тот лист бумаги, который так и остался лежать у меня на коленях.
— Что это, Эдди? — спросила она тихонько, чуть пришепетывая. — Головоломка?
— Своего рода, — снисходительно усмехнулся я.
— Ой, правда?! — вскричала она. — Дай посмотреть! — Один быстрый шажок — и она выхватила мой лист.
— Нет, нет, дражайшая сестрица! — вскричал я, протягивая к ней руку. — Верни мне это, будь так добра. Хотя, на твой невинный взгляд, нынешнее мое занятие может показаться досужей забавой, в действительности я погружен в дело мрачное и неотложное, связанное с теми событиями, о которых я уже известил тебя. — За ужином я поведал и сестре и Матушке о драматических событиях этого дня, опустив только страшные подробности, изложение которых могло лишь нарушить деликатный баланс в хрупких душах моих любимых.
Но мой призыв нисколько не подействовал на это очаровательное дитя.
— Отними, если сможешь! — поддразнила она, отступая от меня и пряча листок за спиной.
— Прошу тебя, сестрица! — взмолился я. — При обычных обстоятельствах я бы охотно поиграл в эту игру, но твоему бедному Эдди выдался такой трудный, такой изнурительный день! Нервы мои истощены, и я не смогу присоединиться к твоим затеям и забавам.
Перед столь пылкой просьбой она не могла устоять. Придав губкам прелестное выражение досады, она снова подошла ко мне и ткнула в меня заветным листком.
На, забирай! Ты сегодня бука! — воскликнула она и самым очаровательным образом топнула ножкой.
Я прикрыл одной рукой глаза и взмолился о пощаде:
— Не суди меня так строго, сестрица! — вздохнул я. — Усталость и разочарование и так уже взяли с меня свою суровую дань!
Голосок ее смягчился, и моя прекрасная подруга вскричала:
— Хочешь, я спою тебе песню?
Стало ясно, что задуманную мной работу придется отложить на неопределенный срок.
— Да, — сказал я, стараясь улыбнуться. — Это будет очень приятно.
— Вот и хорошо! — обрадовалась она. — Сиди спокойно, закрой глаза, и я спою тебе твою любимую песню. Угадай какую!
Мгновение я обдумывал ответ, а потом отважился высказать предположение:
— «Дерево палача»?
— Не-а! — ответила она.
— «Неспокойная могила»?
— Нет!
— «Барбара Аллен»?
— Да! — с жаром отвечала она, и я откинулся в кресле, закрыв глаза, а Виргиния, слегка откашлявшись, зазвенела голоском, чья красота и чистота могла бы пробудить зависть даже у серафима:
21
Кристофер Марло (1564–1593) — английский поэт и драматург. — По цитирует его драму «Трагическая история доктора Фауста».
22
Гиневра — жена короля Артура и возлюбленная Ланселота.