Страница 85 из 179
Визит Изабеллы длился восемь дней (а не три недели, как утверждает Фруассар), и в эти дни она «пользовалась почетом и побывала на благородных празднествах». Граф был в восторге, когда Изабелла официально попросила у него руку одной из его дочерей для своего сына{1097}, и были приняты меры, чтобы принц Эдуард, «юноша весьма обаятельный и многообещающий»{1098}, проводил как можно больше времени в обществе четырех выживших дочерей графа — Маргариты, Филиппы, Жанны и Изабеллы. Вскоре, если верить Фруассару, стало очевидно, что мальчик был «особенно увлечен и смотрел глазами любви на Филиппу, а не на остальных. И девушка также отличила его и старалась бывать в его обществе больше, чем ее сестры. Так я слыхал самолично из уст нашей доброй государыни».
Когда настало время королеве и ее сыну уезжать из Валансьена, и Изабелла, и Эдуард «обнялись со всеми девицами по очереди, а госпожа Филиппа, когда настал ее черед, разразилась слезами». Ее спросили, в чем дело, и она ответила: «„Мой милый кузен из Англии покидает меня, а я уже так привыкла к нему!" Тогда все присутствующие рыцари рассмеялись»{1099}, а кое-кто, быть может, многозначительно улыбнулся, зная, что эта детская привязанность соответствует намерениям взрослых. Этот брак был для Изабеллы не только политической необходимостью, но также средством покрепче привязать к себе сына, и эта связь должна была стать тем прочнее, если он будет благодарен матери за то, что нашла ему невесту, пробудившую в нем любовь. Надежда на брак с Филиппой могла также помочь мальчику забыть, что, беря себе невесту из Эно, он нарушает повеления своего отца.
Все еще ожидая вторжения из Франции, король Эдуард 4 августа назначил ответственных, чтобы прочесать все побережье. Сам он был занят, объезжая свое государство, посещая города и замки, пытаясь заручиться поддержкой знати. К 10 августу была подготовлена система сигнальных огней, а двумя днями позже король приказал собрать в Портсмуте ряд больших кораблей.{1100}
Эдуард оказался не настолько глуп и неосведомлен, как полагал Карл IV, поскольку наблюдение было установлено также и на восточном побережье. 16 августа начались приготовления, чтобы к 21 сентября в Оруэлле собрался флот. Видимо, разведка у Эдуарда была поставлена хорошо, так как дата начала вторжения и место высадки были определены с поразительной точностью.
Ссылаясь на то, что король Франции якобы «задерживает» королеву и принца Эдуарда, а также «лелеет» английских изгнанников, 26 и 29 августа Эдуард приказал бросить в тюрьмы всех французских подданных, еще оставшихся в Англии.{1101} Деспенсер тем временем предусмотрительно взял у своих банкиров 2000 фунтов наличными.
Вернувшись в Мон 17 августа, Изабелла заключила соглашение со своими подданными в Понтье, согласно которому они должны были обеспечить ей финансовую поддержку для организации вторжения; оно было скреплено печатью 5 сентября в Острельте, и Карл IV снова выступил как гарант королевы.{1102} Теперь королева занялась сбором денег и людей для вторжения, готовилась к поездке в Англию и приводила в порядок свои дела. В это время к ней присоединились многие заметные личности, в том числе сэр Уильям Трассел, клиент Мортимера Саймон Берфорд (или Бересфорд) и знаменитый фламандский шевалье Вальтер де Манни. Прибыло несколько гасконцев, а город Байонна прислал в распоряжение королевы тридцать пять моряков, что вызвало сильное неодобрение в герцогстве.{1103}
Все еще в Моне, 27 августа, Изабелла сделала шаг, не допускавший возврата к прежней жизни: она подписала договор, предусматривающий помолвку принца Эдуарда с дочерью графа Эно. Приданым принцессы были войска, деньги и корабли, которые предоставлялись королеве еще до свадьбы; Изабелла со своей стороны обещала, что брак будет заключен не позднее, чем через два года, а также, при условии, что она обретет власть в Англии — что давний спор с Эно о морских владениях будет разрешен к обоюдному удовлетворению.{1104}
Затем королева отправилась в Брабант, чтобы набрать войска. Между тем наемники со всей северной Европы стекались в Дордрехт, главный сборный пункт. Их появление стало возможно благодаря как неустанными усилиям Мортимера за предыдущие три года, так и недавним стараниям сэра Джона привлечь Изабеллу в Эно. Этот последний оказался действительно полезен: сэр Джон оказался не единственным, кто видел в ней даму, попавшую в беду. Бюргеры Малина (Мехе-лен) и Диета также были тронуты ее горем и прислали военные отряды, оружие и продовольствие для войска. Королева отблагодарила их за это, как только у нее появилась такая возможность.{1105}
Находясь в Брабанте, Изабелла узнала, что туда прибыл посол ее мужа, Уильям Вестон, по дороге домой из Авиньона. Видимо, опасаясь, как бы он не рассказал Эдуарду о том, что видел, она, похоже, уговорила Джона III, герцога Брабантского, задержать Вестона на некоторое время, что вызвало несколько невнятных жалоб со стороны Эдуарда II.{1106}
Сэр Джон из Эно, верный своему слову, неутомимо трудился в пользу Изабеллы. Он написал всем своим знакомым рыцарям в Эно, Брабанте и Богемии, и многие ответили на его призывы «из любви к нему; хотя многие также отказались, как он ни уговаривал». Сэр Юстас д'Амбретикур был среди тех, кто ответил на призыв. Однако решимость сэра Джона лично сопровождать войска вызвала недовольство у его брата-графа, который счел это желание слишком «дерзким и гибельным ввиду постоянных раздоров между баронами и простолюдинами Англии, а также из-за того, что англичане вообще плохо расположены к иноземцам, которые одерживают верх над ними и захватывают их страну». Граф Гильом предостерегал брата, что он может более не вернуться домой. Но тот «не поддавался уговорам».
«Я твердо уверен, что эта дама и ее сын были изгнаны из своего королевства несправедливо, — сказал он старшему брату. — Если помощь страдающим служит ко славе Господней, насколько же приумножится она, когда помогают и поддерживают дочь короля, которая происходит из царственного рода и к тому же приходится родственницей нам?» Он настаивал, что «мы умираем только раз, и смертью нашей распоряжается Господь. Я пообещал благородной госпоже сопроводить ее в ее королевство, и буду стремиться к этому хоть бы и до смерти. Ведь умереть можно где угодно точно так же, как рядом с этой благородной дамой, которую заставили покинуть свою страну, а святой долг всякого рыцаря заключается в том, чтобы помогать дамам, попавшим в беду, особенно когда они сами молят об этом». И добавил взволнованно: «Я готов бросить все здесь, принять крест и отправиться к язычникам, если мы позволим этой доброй госпоже уехать без утешения и помощи!»{1107}
Услышав это, граф больше с ним не спорил.
Эдуард прибыл в Порчестер, где собирался его флот, 30 августа. На следующий день он отправил приказ Оливеру Ингхему, недавно назначенному сенешалем Гаскони, прекратить всякую поддержку королевы — но Ингхем не подчинился и поспешно направился на север, чтобы присоединиться к ней, за что впоследствии был ею вознагражден. Начиная с этого момента Ингхема считали человеком Мортимера.{1108}