Страница 89 из 142
Начало становления послевоенной экономики, однако, не предвещало никакого ревизионизма. Освободившие страну партизаны, несмотря на формально резкий разрыв с существовавшим в межвоенный период югославским королевством, на практике лишь развили ту этатистскую линию, которая наметилась еще в 30-х гг.
И без того значительный по размеру госсектор быстро разросся до масштабов всей не очень-то крупной национальной индустрии. Уже в 1946 г. 82% промышленности находилось в руках государства. Такая впечатляющая скорость преобразований определялась тем, что коммунистическая революция в Югославии совпадала с национально-освободительной борьбой. Предприятия, в значительной степени принадлежавшие немецкому и итальянскому капиталу, а также местным коллаборационистам, конфисковали у врага и тут же превратили в государственное имущество. Сопротивляться этому в крестьянской стране слаборазвитого капитализма было практически некому.
Расширение объема госсобственности полностью соответствовало взглядам пришедшей к власти партизанской верхушки. Нельзя сказать, что югославские коммунисты по своему менталитету чем-то принципиально отличались от коммунистов других стран. Догмы у всех были одинаковые, а потому попытки установить директивную хозяйственную систему, основанную в значительной степени на принудительном труде, были свойственны югославам не в меньшей (а возможно, и в большей) степени, чем их соседям по Центральной и Восточной Европе.
Например, хорват Андрийя Хебранг выдвинул идею пятилетнего плана ускоренной индустриализации, основанной на опыте сталинских пятилеток. А один из лидеров югославских коммунистов Милован Джилас в 1948 г. написал статью, в которой хвастался, что через десять лет Югославия догонит Британию по объему промышленного и сельскохозяйственного производства.
Вряд ли являлся исключением из общего правила и лидер югославских коммунистов Иосип Броз Тито. Нет оснований говорить о том, что у него до начала 50-х гг. были какие-то умеренно либеральные взгляды, или о том, что он был человеком ответственным, мало склонным к общему коммунистическому авантюризму. Так, например, в мае 1945 г. он готов был спровоцировать третью мировую войну, идя на острый конфликт с итальянцами из-за Триеста.
Стрельба из портсигара
Иосип Броз (впоследствии прозванный Тито), родившийся в 1892 г. в простой хорватской крестьянской семье (по матери он был словенцем), не получивший толком никакого образования и перепробовавший массу профессий, прежде чем стать профессиональным революционером, являлся типичным порождением эпохи, поднимавшей из грязи в князи множество людей. Иосип, правда, в молодости успел постранствовать, побывав в поисках куска хлеба в Чехии, Австрии и Германии, а после пленения на войне — еще и в России. Он выучил ряд иностранных языков (говорил на русском, чешском, немецком, киргизском, английском, читал на французском и итальянском), но тем не менее оставался политиком, сравнительно плохо подготовленным для управления государством.
Говорят, что он очень любил раздавать всем поручения и именно за это получил свою партийную кличку: ты, мол, сделай то, ты — то, а ты — то (Tito). Однако умело управлять и раздавать поручения — это все же две разные вещи.
До поры до времени Тито был сильно зависим от советской России. Он работал в Коминтерне, а примерно к началу Второй мировой войны стал секретарем компартии Югославии. Даже жена у него была русской. Пелагею Белоусову он нашел в Сибири во время пребывания в плену. Впрочем, она бросила мужа после того, как тот угодил в тюрьму, где вынужден был провести целых пять лет. Обретя свободу и не обнаружив рядом супруги, Тито таким образом оказался независим как от властей, так и от семейных уз. В дальнейшем у него были разные женщины. Возможно, легкость завязывания отношений приучала его постепенно и к вольности политической жизни.
Однако реформатором он все же оказался не собственной волей и даже не волей бросившей его жены, а благодаря тем историческим обстоятельствам, которые определили особый югославский путь экономического и политического развития.
Корни югославской специфики уходят во времена Второй мировой войны и даже дальше. Многолетняя вражда между сербами и хорватами раздирала на части Югославию. Во всех возможных бедах эти народы винили не объективные обстоятельства, не хозяйственную отсталость страны, а исключительно друг друга. Когда началась фашистская оккупация, усташи — хорватские националисты — устроили ужасающую резню сербов. Те, по возможности, отвечали им тем же. Не обходилось дело, естественно, и без зверств в отношении мусульман. В общем, на фоне подобных межэтнических отношений трудно было говорить об освобождении страны. Тито, который, несмотря на свой высокий пост в компартии, был к началу войны малоизвестным человеком, в какой-то момент понял важность преодоления внутренних распрей. Такой подход в конечном счете обеспечил его превращение из скромного функционера в маршала, освободителя и фактического национального лидера.
Постепенно во время войны на территории Югославии под руководством Тито сформировалось мощное партизанское движение. Оно сражалось не только с немцами и итальянцами, но также с сербскими националистами — четниками. В какой-то момент даже британскому премьеру Уинстону Черчиллю (не говоря уж о Сталине) стало ясно, что ставку на Балканах следует делать на партизан как на реальную силу, пользующуюся широкой народной поддержкой.
Когда Тито и Черчилль впервые встретились для переговоров, дело чуть не закончилось трагически. Маршал настаивал на том, чтобы после войны чуть ли не вся северо-восточная Италия отошла под югославский контроль. Черчилль охлаждал его пыл. В какой-то момент британский премьер увидел, что находится в окружении двух титовских телохранителей с автоматами. И тут ему вздумалось пошутить. Черчилль нацелил на Тито свой золотой портсигар размером примерно с револьвер. К счастью, маршал успел рассмеяться и разрядить тем самым обстановку до того, как партизаны нажали на спусковые крючки.
Как поссорились Иосиф Виссарионович с Иосипом Франьовичем
Партизаны оказались способны в 1943-1944 гг. освободить и держать под своим контролем значительные территории, состоявшие из мелких самоуправляющихся общин и предприятий. Важно отметить, что такого рода система самоуправления была не столь уж новой для южных славян. Она представляла собой своеобразный возврат к задруге — чрезвычайно прочной и долгое время сохранявшейся, несмотря на попытки модернизации, исторической форме общины. Через некоторое время задруга одержала фактическую победу над не слишком долго утверждавшейся в Югославии системой государственного централизма.
Когда война окончилась и партизаны во главе с Тито пришли к власти на всей территории Югославии, страна, естественно, имела своеобразное «моральное право» оставаться независимой от Москвы, поскольку советская армия сыграла в этом регионе несоизмеримо меньшую роль, чем, скажем, в Центральной Европе.
Сталин с данным положением не соглашался, а потому Тито был вскоре объявлен ревизионистом. Для устранения ревизионизма в СССР готовились покушения на Тито, а также (согласно некоторым западным оценкам) планировалось даже вооруженное вторжение на территорию Югославии.
«Ревизионисту» пришлось реагировать адекватным образом. «Ясно, что в условиях "отлучения" Тито от коммунизма, — отмечал известный специалист по Югославии профессор Сергей Васильев, — его режим мог сохранить легитимность, лишь обвинив в "ереси" Сталина. А поставив в вину Сталину грехи этатизма и бюрократического социализма, необходимо было самим отказаться от административной системы». Этот отказ облегчался еще и тем, что самоуправляющиеся общины и предприятия не требовалось создавать в Югославии искусственно, поскольку они во многих местах существовали со времени войны. Опыт лишь требовалось расширить до масштабов всей экономики.