Страница 105 из 142
Жить Яношу приходилось то в Будапеште с матерью, работавшей прачкой, то на хуторе с приемными родителями, причем как в городе, так и в деревне мальчишки не признавали его своим. Требовалось адаптироваться к трудностям и заставлять окружающую среду так или иначе принимать себя. В дальнейшем ему подобным же образом приходилось адаптироваться к работе в коммунистической партии, членом которой он стал в 19 лет. В коммунистической среде Янош явно проигрывал интеллектуально ведущим лидерам, однако в конечном счете сумел выжить и даже переиграть их всех.
Судьба его на протяжении долгого времени была весьма нелегкой. Кадар, примерно как небезызвестный зиц-председатель Фунт, сидел и при Хорти, и при нацистах, и даже при победивших после войны коммунистах, которые во всех странах любили следовать принципу «бей своих, чтоб чужие боялись». Казалось, что это все плохо кончится. Но в 1956 г. он дождался своего часа.
Лидером страны Кадар стал в известной мере случайно. В научной литературе высказывается мнение, что Хрущев после подавления сопротивления хотел сначала «поставить на Венгрию» другого человека. Но за Кадара высказался Иосиф Броз Тито, с мнением которого советские власти в эту эпоху уже должны были считаться, и Хрущева в конечном счете удалось переубедить.
Период пребывания у власти стал для Кадара такой же двойной жизнью, как и молодость. В вопросах внешней политики, столь дорогой сердцу Брежнева, он ни на йоту не позволял себе уклониться от курса Кремля. Верность «старшему брату» подтверждалась словами и делами при каждой возможности. Даже тогда, когда Кадар не мог разделить советского подхода к решению того или иного вопроса, он находил возможность, скрепя сердце, пойти на компромисс.
Например, в 1968 г. Венгрия приняла участие в оккупации Чехословакии, хотя сама двигалась в том же экономическом направлении, что и авторы Пражской весны. А в 1975 г. Кадар, почувствовав недовольство Москвы своей экономической политикой, отправил в отставку одного из ведущих сторонников хозяйственных преобразований премьер-министра Енё Фока, для того чтобы сохранить в целости сами эти преобразования.
В 1968 г. опытный Кадар, прошедший через события 1956 г., пытался предупредить чехословацкого лидера Александра Дубчека о том, чего тому следует ждать от советских властей. Однако руководители «братской компартии» не были столь же прагматичны, как венгерский руководитель, и Пражская весна в отличие от венгерских реформ погибла под гусеницами советских танков.
Не только венгр, но и коммунист
Успешность политики маневрирования, осуществлявшейся Кадаром, преимущества сложившихся между ним и народом отношений очень удачно были подмечены одним западным автором, написавшим, что если Гомулке (лидеру польских коммунистов) приходилось внушать своим согражданам, что он поляк, то Кадар вынужден был напоминать, что он не только венгр, но и коммунист.
В восприятии венграми своей истории практически общим местом стало сопоставление Кадара с императором Францем Иосифом, хотя их пути прихода к власти были принципиально противоположными. Однако и того и другого население смогло в основном принять, несмотря на трагические для страны события 1848-1849 и 1956 гг. И тот и другой сумели добиться относительной социально-политической стабильности, позволившей возрасти материальному благосостоянию широких слоев общества.
В 1962 г. учение Ракоши, выражавшееся в лозунге «кто не с нами, тот против нас», было заменено иным подходом — «кто не против нас, тот с нами». Этот принцип позволил обеспечить некоторые свободы в культурной жизни, позитивно повлиявшие на развитие общества. Венгры часто выезжали на запад, активно учили английский язык, знакомились с тем, как живет буржуазное общество. Если человек открыто не покушался на принципы существования режима, он обладал достаточно высокой степенью творческой свободы и возможностью делать карьеру в избранной им сфере.
В Венгрии 70-80-х гг. сложился так называемый «гуляшный коммунизм». Он представлял собой не столь существенный отход от принципов экономики советского типа, нежели тот, который имел место в этот период времени в самоуправленческой Югославии, и нежели тот, который намечался в Чехословакии Пражской весной. Тем не менее большинство стран с административной системой хозяйствования, начиная с СССР, находилось тогда в значительно более статичном состоянии, нежели кадаровская Венгрия.
С одной стороны, в результате реформ Кадара не были устранены сами основы административной хозяйственной системы. Сохранились госсобственность, централизованная кадровая политика на предприятиях, спускаемые сверху ограничения в размерах оплаты труда. Соответственно, в стране отсутствовал финансовый рынок, а конкурентная борьба на товарном рынке сдерживалась государством. Но, с другой стороны, предприятия получили известную свободу деятельности, что способствовало улучшению их работы. И самое главное, благодаря либерализации наметилось повышение материального благосостояния народа.
Осуществляемые Кадаром преобразования не столько были направлены на то, чтобы создать эффективно действующую хозяйственную систему, имеющую внутренние стимулы для развития и обладающую механизмом естественного восстановления равновесия после любого кризиса, сколько на то, чтобы ублажить народ в течение среднесрочного периода, а следовательно, сохранить консенсус, позволявший стране жить без кровавых столкновений, а элите — пребывать и далее у руля власти. При малейшей угрозе конфликта — будь то забастовка или демонстрация — напряжение всегда снимали путем переговоров и уступок.
Пожалуй, ни в одной другой стране социалистического лагеря подобной ситуации не сложилось. Как правило, уступки там были недостаточными, конфликт сохранялся, и это определяло либо политику жесткого подавления всякого сопротивления, как в СССР и в Чехословакии, либо все усиливавшееся давление оппозиции на власть, как в Польше.
Принципы «гуляшного коммунизма»
Итак, что же реально изменилось в 1968 г. в венгерской экономике?
В основе реформы лежала отмена обязательных плановых заданий, доводимых до предприятия из центра. В связи с этим и централизованное материально-техническое снабжение в основном уступило место оптовой торговле.
Формально представление о социалистическом планировании сохранилось, но реально оно превратилось в планирование индикативное. При таком подходе правительство стремится лишь определять основные пропорции в народном хозяйстве и задавать темпы роста жизненного уровня, но предприятия получают возможность принимать те решения об объеме и структуре выпуска, которые они сами считают необходимыми. В этом смысле венгерский подход к планированию экономики уже с середины 60-х гг. не сильно отличался от того, который был распространен в некоторых западных странах с многолетней дирижистской традицией, например во Франции.
Вторым элементом хозяйственных преобразований стало создание материальных стимулов. Для того чтобы заинтересовать предприятия при такой степени свободы в производстве нужных рынку товаров, их сориентировали на максимизацию прибыли. Выгода от хорошей работы на рынок стала доставаться не только госбюджету, как это имеет место в чисто административной экономике, но и самому производителю.
Однако распределение прибыли оставалось в значительной степени индивидуальным, т.е. хорошо работающему предприятию грозило то, что в перспективе у него не начнут забирать в бюджет все большую и большую долю дохода. Нормативный характер работы не прижился, и система стала функционировать на «ручном управлении». Кроме того, были предусмотрены и специальные методы для «притормаживания» богатых. В частности, до 1976 г. существовало правило: если зарплата на предприятии росла слишком быстро по сравнению с установленным планом, все возрастающая часть прибыли изымалась в бюджет.
Третьим элементом реформы стало частичное изменение практики ценообразования. Многие предприятия (в основном в обрабатывающей промышленности) получили относительную свободу установления цен на свою продукцию. Однако Кадар опасался слишком быстрой инфляции, а потому свобода в этой сфере оказалась весьма относительной. Естественно, при такой внутренне противоречивой системе государство должно было дотировать предприятия в размере разницы между оптовыми и розничными ценами, а также сохранять возможность своего влияния на ценовую политику якобы «свободных» производителей.